Он сделал шаг ближе. Глаза у него были уже не злые — растерянные.
И впервые — честные.
— Что же ты предлагаешь?
Я подняла голову. Верёвки впивались в запястья. Но голос мой был ровным.
— Для начала, — сказала я, — перестать быть пешкой.
Он нахмурился.
— Ты хочешь, чтобы я… предал нанимателя?
— Они уже предали тебя, Прэстон, — ответила я. — Ты просто ещё не успел умереть, чтобы это заметить.
Он сжал зубы. Сигара в его руке дрогнула.
— И что дальше?
Я наклонилась вперёд, насколько позволяли верёвки.
— Дальше ты развязываешь мне руки. И мы оба делаем вид, что у тебя хватило ума выбрать правильную сторону с самого начала.
Глава 47. На складе
Пахом, сидел прислонившись к стене, и дремал, уронив голову на грудь. В руках — тряпка, пропитанная целебной мазью тётки.
Пахло чем-то травяным, резким, но приятным. Он, похоже, снова менял компресс, пока я был в отключке.
— Ты жив? — пробормотал он, не открывая глаз.
— Вроде, — выдавил я.
— Ну и славно. А то я уже думал, что придётся тебя обратно в лаз тащить. Или кота искать, чтобы он тебя оживил.
— Скорее он меня добьёт, — пробормотал я.
Пахом фыркнул, но уголки губ всё-таки дёрнулись.
В памяти всплыло, как иномирец орал и размахивал лапами так, будто собирался взлететь от чистой ярости.
— Ты думаешь одним местом! — визжал он, подпрыгивая, пока Пахом тащил мою поджаренную тушку.
— Не кричи, — прохрипел я. — Раскроешь нас.
Буль тогда остановился, посмотрел на меня так, будто я лично наступил ему на хвост.
— Раскрою?! — прошипел он. — То есть, раздолбав двух големов, ты ещё нас не раскрыл?
Не дожидаясь ответа, иномирец убежал вперёд, а когда вернулся, ткнул лапой в серое здание.
— Вот этот склад пуст. Ждите меня здесь.
И с тех пор мы с Пахомом ждём. Два дня уже.
За это время боль успела стать частью меня. Рёбра ныли тупо и упрямо. Каждый вдох хрустел, словно я втягивал в лёгкие стеклянную крошку. Ожоги на груди и руках вздулись волдырями. Звезда Доратоса во внутреннем взоре поблекла, почти исчезла — регенерация молчала. Похоже, я случайно нашёл способ отключить это упрямое оружие: достаточно совершить что-то безумно тупое и потом искренне себя возненавидеть.
Горняк шевельнулся, будто мои мысли о боли передались ему через пол. Он приоткрыл один глаз — мутный от недосыпа, но цепкий.
— Чего ворочаешься? — буркнул он. — Опять болит?
— Всё время болит, — сказал я. — Но сейчас не об этом. Где, по-твоему, шляется этот усатый командир?
Пахом зевнул так широко, что хрустнула челюсть.
— Кот? — переспросил он, будто у нас был целый выводок иномирцев с усами. — Да кто его знает. Сказал «ждите» — значит, ждём. Он же у нас важная персона. Стратег. Разведчик. Дипломат.