— Знаешь, — сказал он наконец, — мне кажется, ей так гораздо лучше.
Соня подняла голову. В её глазах вспыхнула надежда.
— Правда?
— Правда. Но в следующий раз, когда захочешь сделать мир ярче, предупреди, ладно? А то я чуть не поседел. Опять.
Соня засмеялась, кинулась ему на шею. Он обнял её, подхватил на руки, и я увидела его улыбку, которую так сильно люблю.
Он поймал мой взгляд поверх Сониной макушки и чуть качнул головой: мол, вот что мне с ней прикажешь делать? Я пожала плечами: сам воспитал, сам и разбирайся.
---
Вечером, когда Соня уже спала, я вышла на террасу. Дамир стоял, опершись на перила, и смотрел в сад. Фонтан подсвечивался снизу, и розовая богиня выглядела почти волшебно.
Я подошла сзади, обняла его, прижалась щекой к спине. Он накрыл мои ладони своими, большими и надежными.
— Что ты ей сказал? — спросила я. — Соне. Я видела, вы потом о чём-то говорили.
Он помолчал. Потом развернулся ко мне, обнял, притянул ближе.
— Сказал, что когда-то жил серой жизнью в сером доме с серой статуей в саду, и, хоть это и выглядит как начало страшилки, меня всё устраивало. Потом пришла одна бесстрашная принцесса, сказала, что я чудовище, и всё пошло кувырком. Теперь у меня любимая жена, любимая дочь, вооруженная баллончиком с розовой краской, и никакой надежды на покой. И это лучшее, что со мной случилось.
Я прыснула.
— Ты не мог ей такого сказать.
— Так и сказал. Я был честен.
Обняла своего мужа за шею и поцеловала медленно, не торопясь. Он перехватил поцелуй с такой готовностью, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание.
Отстранившись, я прошептала с улыбкой, глядя в его родные глаза:
— Чудовище ты моё.
Он усмехнулся.
— Только твоё. У каждой красавицы обязательно должно быть своё чудовище.