Когда-то.
Я закрыла глаза, и прошлое накрыло меня с головой, как морская волна, от которой невозможно увернуться.
"— Смотри, вот так надо держать кий, — его голос звучал в ушах так отчетливо, будто это было вчера. — Видишь? Костяшки пальцев — опора, большой палец придерживает. Целишься — и ведешь плавно, без рывков, как будто гладишь кошку.
Его руки на моих руках, теплые, уверенные. Его дыхание над ухом, щекочущее волоски на затылке. Его голос — ласковый, вкрадчивый, проникающий в самую душу и сворачивающийся там теплым клубочком.
— У тебя талант, маленькая, — шептал он. — Ты чувствуешь игру. Мы будем часто сюда приходить, хорошо? Только ты и я."
Я любила его тогда. Любила до безумия, до потери пульса, до исчезновения собственного «я» в его тени. Я думала, что это навсегда, что так будет всегда, что мы состаримся вместе и будем играть в бильярд в нашем доме, а вокруг будут бегать внуки.
Я была так глупа.
Я открыла глаза и с силой ударила кием по столу. Звук получился глухим, неудовлетворительным, пыль взметнулась маленьким облачком и медленно осела обратно.
— Ненавижу, — прошептала я, и голос мой прозвучал хрипло, почти незнакомо. — Ненавижу тебя.
Я не знала, кого имею в виду. Того, кто учил меня играть, а потом едва не убил своими руками. Или этого, который запер меня здесь, как птицу в клетке, и даже не интересуется, жива я или уже умерла от тоски.
Наверное, обоих.
Я поставила кий на место, стараясь повесить его ровно, как он висел до меня, и вышла из бильярдной, даже не оглянувшись на стол, на картины, на бар с пыльными бутылками. Но в груди остался холодок — тот самый, который появляется, когда касаешься чего-то очень личного, чужого, не предназначенного для твоих глаз.
Глава 5
В пятницу пошел дождь.
Настоящий ливень обрушился на особняк внезапно, без предупреждения — с грозой, с ветром, который гнул верхушки деревьев чуть ли не до земли, с небом, которое почернело средь бела дня, словно кто-то выключил солнце разом, одним движением руки. Я сидела в библиотеке, смотрела, как потоки воды стекают по стеклу, застилая сад мутной пеленой, и слушала, как грохочет гром, сотрясая всё пространство вокруг.
В библиотеке было тепло и уютно в такую погоду, благодаря мягкому свету настольных ламп и книжному запаху. Я забралась в кресло с ногами, укрылась все тем же пледом и пыталась читать, но мысли снова ускользали, возвращаясь к событиям последних дней.
Бильярдная не отпускала меня.
Я думала о том, почему она такая пыльная, почему там никто не играет, почему Мария так странно замолчала, когда речь зашла о ней. Я думала о человеке, который когда-то проводил там время — наверное, немало времени, судя по идеально подобранному антуражу. И о том, что заставило его перестать туда заходить.