— Иди спать, Алиса, — сказал он тихо, и в голосе его прозвучала та же властная нотка, что и в кабинете в первый день.
— Я не хочу спать, — возразила я, хотя веки действительно тяжелели, а тело наливалось свинцовой усталостью.
— Хочешь или нет — неважно, — отрезал он, и в голосе его зазвенел металл. — Иди.
Приказ. Спокойный, ровный, не терпящий возражений. Он напомнил мне, кто я здесь и кто он. Напомнил, что у меня нет права голоса, нет права выбора, нет права даже на бессонницу, если ему захочется, чтобы я спала.
Я сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает злость — спасительная, знакомая злость, которая помогала мне выживать все эти годы. Я сползла с подоконника, поправила халат и пошла к лестнице, стараясь ступать как можно увереннее, хотя ноги дрожали от напряжения.
На полпути я обернулась.
Он стоял все так же, не двигаясь, глядя в окно. Лунный свет струился по его плечам, по лицу, по рукам, сложенным на груди, делая его похожим на статую, на памятник самому себе, на призрака, застрявшего между мирами. И в этот момент он до невозможности казался одиноким.
— Вы тоже не спите, — сказала я громко, и мой голос эхом разнесся по пустому холлу. — Почему вы себе этого не приказываете?
Он медленно обернулся.
— Потому что я здесь хозяин, — ответил он, и голос его звучал глухо, как из бочки. — Себе я приказывать не умею.
Я пошла дальше, чувствуя его взгляд спиной — тяжелый, давящий, проникающий под кожу вместе с холодом ночного воздуха. Только оказавшись в своей комнате, за закрытой дверью, я позволила себе выдохнуть и прислонилась спиной к деревянной панели, чувствуя, как колотится сердце.
— Чудовище, — прошептала я в темноту, но голос мой прозвучал неуверенно, почти жалко. — Самое настоящее чудовище.
Но в эту ночь мне удалось уснуть быстро — едва голова коснулась подушки, как сознание провалилось в темноту. И мне ничего не снилось.
Глава 4
Первая неделя в особняке Волкова растянулась в бесконечность, словно время здесь текло по своим собственным законам, не подчиняясь привычным часовым стрелкам.
Я просыпалась поздно — сказывались бессонные ночи, к которым я никак не могла привыкнуть, и организм пытался наверстать упущенное любыми доступными способами. Завтракала я всегда в одиночестве в огромной столовой, где могли поместиться две моих бывших квартиры целиком вместе с коридором и кладовкой, и чувствовала себя при этом муравьем, случайно заползшим на банкетный стол во время королевского пира. Потом я бродила по дому, пытаясь найти себе занятие, которое отвлекло бы меня от мыслей, роящихся в голове, как назойливые мухи.