Мы помолчали.
— Спасибо за ужин, Алиса, — сказал он, вставая.
Он ушел, а я осталась сидеть за столом, глядя на пустую тарелку и чувствуя, как внутри разливается странное тепло.
Как тоненький лучик света в той кромешной тьме, которая окружала меня последние две недели.
Глава 7
В воскресенье утром я проснулась с мыслью, что сегодня суббота. Потом вспомнила, что суббота была вчера, и улыбнулась сама себе.
Я снова начала считать дни. Но теперь это было приятно.
Спустилась вниз, позавтракала, вышла в сад. День выдался солнечным, теплым, почти летним, хотя календарь упрямо показывал середину осени. Я бродила по дорожкам, вдыхала запах прелой листвы и думала о вчерашнем вечере.
Дошла до фонтана, села на скамейку. Богиня все так же стояла в чаше, отражаясь в воде вместе с небом и облаками.
— Алиса.
Я обернулась.
Он стоял на дорожке с двумя чашками кофе в руках. Протянул одну мне.
— Держи.
Взяла чашку, чувствуя тепло, идущее от керамики. Кофе был идеальным — таким, как я люблю, с молоком и без сахара.
— Откуда Вы знаете, как я пью кофе? — спросила я.
— Я знаю о тебе многое, — ответил он, садясь на другой конец скамейки.
— Следите за пленницей? — усмехнулась я.
— Забочусь о том, что принадлежит мне, — поправил он, и голос его снова стал жестким.
Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна злости.
— Я не принадлежу Вам, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Никогда не буду принадлежать. Вы можете запереть меня здесь, можете кормить, поить, одевать, но Вы никогда не сможете заставить меня чувствовать то, что я не хочу чувствовать.
Он смотрел на меня очень долго. Потом вдруг усмехнулся — той самой кривой усмешкой, которая делала его почти живым.
— Знаю, — сказал он.
Затем допил свой кофе, встал и ушел, не оборачиваясь.
А я осталась сидеть с чашкой в руках, глядя ему вслед и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Что это было?
Признание? Комплимент? Угроза?
Я не знала.
---После того утра у фонтана прошло три дня, и за эти три дня я видела его всего дважды.
Первый раз в понедельник вечером, когда спускалась из библиотеки в свою комнату и столкнулась с ним в холле лицом к лицу. Он шел с папкой бумаг под мышкой, и на мгновение наши взгляды встретились. Я кивнула — сухо, официально, как кивают малознакомым людям в лифте, и прошла мимо, чувствуя спиной его взгляд. Он ничего не сказал, не остановился, даже не замедлил шага, а потом звук его шагов стих в противоположном направлении.
Второй раз — во вторник днем, когда я вышла в сад подышать воздухом и увидела его на террасе с телефоном у уха. Он говорил по-английски, быстро и резко, жестикулируя свободной рукой, и я замерла за кустом, боясь выдать свое присутствие. Я смотрела, как он ходит взад-вперед по каменным плитам, как хмурится, как проводит рукой по волосам знакомым усталым жестом, и чувствовала, что подглядываю за чем-то запретным, личным, не предназначенным для моих глаз. Он не заметил меня — или сделал вид, что не заметил, — и через пять минут скрылся в доме, оставив меня стоять в тени старого дуба с бешено колотящимся сердцем.