Я злилась на себя за это подглядывание, за этот дурацкий трепет, за то, что не могу выкинуть его из головы. Я приказывала себе сосредоточиться на чем-то другом, но мысли возвращались к нему снова и снова, как бумеранг, который не желает останавливаться на полпути.

В среду утром я спустилась на кухню с твердым намерением занять себя готовкой — единственным делом, которое хоть немного отвлекало от бесконечных размышлений. Мария уже была там — замешивала тесто, и кухня пахла дрожжами и теплом.

— Доброе утро, Алиса, — улыбнулась она, увидев меня. — Решили помочь?

— Решила, — кивнула я, натягивая фартук. — Что будем делать?

— Пирожки с мясом, — ответила она. — Дамир Андреевич любит, а я давно не пекла.

Я замерла с ложкой в руке.

— Он любит пирожки? — переспросила я недоверчиво. — Такой... такой человек, как он, и пирожки?

— А что в этом странного? — Мария пожала плечами, продолжая месить тесто. — Он человек, Алиса. Ест, спит, устает, болеет. Просто не показывает этого.

— Не показывает, — повторила я задумчиво. — А что еще он не показывает?

— Много чего, — Мария бросила на меня быстрый взгляд и снова опустила глаза в тесто. — Но не мне об этом рассказывать.

Я вздохнула, понимая, что снова наткнулась на стену. Мария была предана ему до мозга костей, и никакие расспросы не могли пробить эту броню.

— Ладно, — сказала я. — Давайте делать пирожки.

Мы простояли у плиты до самого обеда. Я лепила пирожки, стараясь делать их аккуратными и красивыми, а Мария жарила их во фритюре, и кухня наполнялась запахом хрустящего теста и пряного мяса. К двум часам перед нами высилась целая гора золотистых пирожков, и я чувствовала странное удовлетворение от проделанной работы.

— Красиво получилось, — сказала Мария, оглядывая результаты наших трудов. — Дамир Андреевич будет доволен.

— Передайте ему приятного аппетита, — ответила я сухо, снимая фартук. — А я пойду к себе.

— Алиса, — остановила меня Мария. — Может, сами отнесете? Он в кабинете, работает. Думаю, ему будет приятно.

Я посмотрела на нее с подозрением.

— Зачем Вам это?

— Что — это? — она сделала удивленное лицо, но глаза ее смеялись.

— Сводить нас вместе, — ответила я прямо. — Вы же понимаете, что ничего между нами быть не может. Он мой тюремщик, а я его пленница.

— Я не свожу, — Мария покачала головой. — Я просто предлагаю Вам сделать доброе дело. Человеку, который редко видит что-то доброе в своей жизни. А Вы уж думайте что хотите.

Она отвернулась к плите, давая понять, что разговор окончен.

Я стояла посреди кухни, глядя на гору пирожков, и чувствовала, как внутри борется злость с любопытством, обида с каким-то странным желанием сделать шаг навстречу.