— Ладно, — сказала я наконец, сама не зная, зачем соглашаюсь. — Давайте тарелку.

Мария, не оборачиваясь, протянула мне небольшую фарфоровую тарелку с цветочным узором. Я аккуратно выложила на нее с десяток пирожков, взяла салфетку и, глубоко вздохнув, направилась к лестнице.

Третий этаж, левое крыло. Кабинет. Я помнила дорогу.

Сердце колотилось где-то в горле, когда я поднималась по ступенькам, и я злилась на себя за этот дурацкий мандраж. Что такого? Подумаешь, отнести пирожки. Он человек, он тоже ест, спит, устает. Мария права.

Остановилась перед массивной дубовой дверью, прислушалась. Изнутри доносились голоса — он говорил по телефону, резко, отрывисто, явно на повышенных тонах. Я замерла, не решаясь постучать.

— Я сказал, чтобы вы решили этот вопрос до пятницы! — донеслось до меня сквозь дерево. — Мне плевать на их проблемы! Если они не могут выполнить условия договора, пусть готовятся к суду!

Пауза. Потом снова:

— Нет, это не обсуждается. Делайте что хотите, но к пятнице документы должны быть у меня на столе. Все. Разговор окончен.

Что-то с грохотом упало — то ли трубка телефона, то ли какой-то предмет, запущенный в стену. Я вздрогнула, сделала шаг назад и в этот момент дверь распахнулась.

Он стоял на пороге — взбешенный, с пылающими глазами, с желваками, играющими на скулах. Увидел меня, замер на мгновение, и ярость в его глазах сменилась удивлением, а потом привычной холодной маской.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он резко.

— Пирожки принесла, — ответила я, протягивая тарелку, и голос мой прозвучал удивительно ровно, хотя внутри все дрожало. — Мария сказала, Вы любите. Мы напекли.

Он посмотрел на тарелку, потом на меня, потом снова на тарелку. Взял ее из моих рук, чуть задержав пальцы на моих — случайно или нет, я не поняла.

— Спасибо, — сказал он коротко и шагнул назад, в кабинет. — Зайди.

Я переступила порог, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Кабинет я уже видела в первый день, когда пришлось идти сюда на разговор. Но тогда я была так напугана и зла, что не разглядела деталей. Сейчас, в дневном свете, он выглядел иначе. Огромные окна от пола до потолка, залитые солнцем. Тяжелые шторы, отодвинутые в стороны. Книжные стеллажи до самого потолка. Стол красного дерева, заваленный бумагами. Несколько кресел, кожаный диван у стены. На стенах абстрактные картины в темных тонах.

И беспорядок. Не хаос, но следы напряженной работы: чашка с остывшим кофе, горы бумаг, раскрытый ноутбук, несколько телефонов.

— Садись, — он кивнул на кресло, сам сел за стол, поставил тарелку с пирожками прямо на какие-то документы. Взял один, откусил, зажмурился на мгновение.