Я отшвырнула телефон на тумбочку, и звук показался мне оглушительным в этой тишине. Некоторое время я сидела неподвижно, глядя в стену, где обои с едва заметным геометрическим рисунком терялись в сумерках, и не видела ничего, кроме ее лица, его лица, их рук, сплетенных на фотографии. Пять лет. Ровно пять лет назад все оборвалось. И сегодня та самая дата.
Я посмотрела время: половина восьмого вечера. Мария уехала еще утром. Он остался один в этом огромном доме, который, как я теперь понимала, был не просто крепостью, а мавзолеем, где каждая комната, каждая вещь, каждый угол хранили память о ней. Один со своей болью, со своими воспоминаниями, со своей пустотой, которая, наверное, не заполнялась ни работой, ни деньгами, ни властью.
Я сидела, снова сжимая телефон в руках и думала о том, что мне делать. Пойти к нему? Не лезть? Предложить помощь? Остаться в стороне? Кто я ему? Никто. Пленница, которую он держит здесь из прихоти, из чувства собственности. Но глубоко в душе росло понимание того, что человек, который причинил мне боль, сам носит в себе боль не меньшую, и это было тем, что не позволяло просто сидеть сложа руки и ждать, пока он переживет эту ночь в одиночестве. Потому что я знала теперь, что значит оставаться одному с таким вот днем, который напоминает о том, что все, что у тебя было, разбилось вдребезги, а ты остался стоять посреди осколков и не знаешь, как собрать их обратно.
Я встала с кровати, подошла к двери, остановилась. В коридоре было темно. Слушала тишину, которая была слишком плотной, слишком настороженной, чтобы быть просто тишиной. Он был там наверху один, с этой датой, с воспоминаниями, которые, наверное, душили его, как удавка.
Я переступила порог, вышла в коридор и пошла к лестнице, не зная, что скажу, когда окажусь у его двери, не зная, пустит ли он меня, не зная, имею ли я право вообще там находиться. Но всё равно шла.
Глава 10
Я поднималась по лестнице медленно. В доме было темно, только на площадке третьего этажа горел свет, и он ложился на стены длинными полосами, которые дрожали, когда я проходила мимо. Я так и не решила, зачем иду. Знала только, что сидеть в своей комнате, пялиться в телефон и вслушиваться в тишину, которая давит на уши, уже не могла.
У двери кабинета я остановилась. За ней играла музыка — что-то симфоническое, тяжелое, с виолончелями, которые тянули одну низкую, надрывную ноту. Я не разбиралась в классике, но эту вещь узнала: она звучала в одном старом фильме, который любила мама. Только там она была фоном, а здесь, на переднем плане — сплошной стеной боли. Ещё я расслышала звон стекла, потом бульканье, потом снова звон, и поняла, что он пьет уже давно.