— Знаю, — ответила я.

Он повернул голову, посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло удивление, но быстро утонуло в злости.

— Откуда?

— Я видела фотографии в интернете, — сказала я. — И Мария намекнула.

— Мария, — повторил он и покачал головой, криво усмехаясь. — Снова лезет не в свое дело.

— Она волнуется.

— А ты? — Он поставил локти на стол, подался вперед. Глаза блестели, и в них не было ни капли того ледяного спокойствия, которое я привыкла видеть. Только тяжелый, почти физически ощутимый жар. — Ты волнуешься за меня?

— Волнуюсь, — сказала я. Это была правда, и я решила её не прятать.

Он встал так резко, что кресло отъехало в сторону и ударилось о стеллаж. Обогнул стол, подошел ко мне, и я инстинктивно вжалась в спинку, но он не остановился. Навис сверху, уперся руками в подлокотники, и я оказалась заперта между его плечами, его тяжелым, сбитым дыханием.

— Зря, — сказал он, и голос его стал тихим, почти ласковым, от чего мурашки поползли по спине. — Очень зря. Я не тот, о ком стоит волноваться.

— Я знаю, — ответила я, глядя ему в глаза. — Но это не отменяет того, что я волнуюсь.

Он смотрел на меня долго. Я чувствовала тепло его тела, слышала, как он дышит – часто, рвано, с присвистом. На его лице не было ни злости, ни насмешки, ни того знакомого холодного безразличия. Зато было другое, почти болезненное, от чего мне хотелось отвести взгляд, но я не могла.

— Ты дура, Алиса, — сказал он наконец, и его голос снова сорвался на хрип. — Самая настоящая дура. Пришла сюда, к пьяному мужику, который…

Он замолчал, сжал челюсти, и я увидела, как заходили желваки на скулах.

— Который что? — спросила я, и мой голос прозвучал громче, чем я планировала.

Он молчал. Пальцы его, сжимавшие подлокотники, дрожали. Я смотрела на его лицо, на губы, которые были так близко, что я чувствовала запах виски, и вдруг поняла, что сейчас сделаю то, что нельзя будет отменить. То, о чем я пожалею через минуту или, наоборот, буду жалеть всю жизнь, если не сделаю.

Я потянулась к нему и поцеловала. Не раздумывая, не просчитывая, не взвешивая последствия. Просто прижалась губами к его губам — жестким, сухим, пахнущим табаком и горечью. Он замер, и на секунду мне показалось, что сейчас отшатнется, встанет, вытолкает меня в коридор и запрет дверь. Но вместо этого его руки сжались на моих плечах, и он ответил на поцелуй — грубо, почти с яростью, от которой у меня перехватило дыхание.

От него разило виски и табаком, и этот запах смешался со вкусом крови, когда он прокусил мою нижнюю губу. Я дернулась, лизнула кровь, и это движение словно сняло с него последний предохранитель.