— Конечно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Еда в холодильнике, готовить умею. Не маленькая, в конце концов.

— Дамир Андреевич… — начала она и замолчала, подбирая слова, и это молчание слишком затянулось, на мой взгляд.

— Что — Дамир Андреевич? — спросила я, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, неприятный узел.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, будто решала, стоит ли говорить дальше, и я поняла, что сейчас она скажет что-то важное, то, что не вписывается в привычный распорядок этого дома.

— В эти дни ему бывает тяжело, — сказала она наконец, и голос ее звучал тише обычного, почти шепотом, будто она боялась, что стены услышат. — Очень тяжело. Если что — Вы уж присмотрите, ладно?

— Я? За ним? — переспросила я, и в моем голосе прозвучало недоверие, смешанное с чем-то еще, чему я не хотела давать название.

— Да, — ответила она просто, и в этой простоте было столько непроизнесенного, столько лет одиночества, которые она видела изо дня в день, что у меня перехватило дыхание. Она вздохнула, поправила ремешок сумки на плече и вышла, оставив меня стоять посреди кухни с кружкой остывшего чая в руках.

Я смотрела на закрытую дверь, за которой уже стихли ее шаги, и чувствовала, как внутри поднимается странная, липкая тревога, смешанная с тем же беспомощным любопытством, которое мучило меня три ночи подряд. Какие такие дни? Что значит — тяжело? Почему она смотрела на меня так, будто я должна знать то, чего не знаю, и делать то, на что у меня нет ни права, ни желания?

Я поставила кружку на стол, прошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном начинался серый, промозглый день, небо затянуло тучами, и сад казался припорошенным пеплом. Я стояла и смотрела на дорожку, по которой ушла Мария, и думала о том, что теперь мы остались в этом доме вдвоем.

----Ответ пришел сам собой, когда уже вечером я решилась. За окном давно стемнело, и единственным источником света был экран включенного смартфона в моих руках. Может быть, все эти дни, все эти бессонные ночи, все эти случайные встречи в коридорах и застывшие взгляды вели меня к этому — к простому, почти неприличному в своей обыденности действию: набрать в поисковой строке его имя.

Я медлила, глядя на мигающий курсор. Боялась? Возможно. Боялась не того, что найду, а того, что найденное перевернет во мне что-то, что я так старательно выстраивала последние годы. Но любопытство оказалось сильнее. Я набрала: «Дамир Волков».

Секунда — и передо мной распахнулся мир, о существовании которого я знала, но никогда не пыталась в него заглянуть.