Я прижалась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза и попыталась представить, что я где-то далеко отсюда. Что я в своей постели, в своей маленькой квартирке, и за окном шумит Москва, а не эта мертвая тишина. Что завтра мне на работу, что я буду улыбаться покупателям, раскладывать вещи, пить кофе с коллегами. Что моя жизнь — моя, и только моя, и никто не имеет права распоряжаться ею, кроме меня самой.

— Не спится? — раздалось из темноты.

Я вздрогнула так сильно, что едва не упала с подоконника, и сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, его стук эхом разнесется по всему холлу.

Он стоял в тени у лестницы, почти сливаясь с темнотой, и я не слышала, как он подошел — видимо, шел босиком, ступая совершенно бесшумно, как хищник, выслеживающий добычу. На нем были темные спортивные штаны и белая майка, обтягивающая широкие плечи и грудь с проступающими контурами мышц. Волосы были взлохмачены, словно он только что встал с постели, а лицо осунувшееся, с темными кругами под глазами, которые даже в этом призрачном свете были отчетливо видны.

Он выглядел уставшим — той глубокой, застарелой усталостью, которая не проходит после сна, которая въедается в кости и остается с человеком навсегда. И от этого усталого вида он казался еще более опасным, потому что уставший зверь — самый непредсказуемый, готовый сорваться в любую секунду.

— Вы следите за мной? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

— Нет, — ответил он коротко, покачав головой, и сделал шаг вперед, выходя из тени на лунный свет. — Я тоже не могу уснуть. Услышал шаги.

— У вас отличный слух, — заметила я, не двигаясь с места, потому что ноги вдруг стали ватными и отказывались слушаться.

— У меня дом нашпигован датчиками движения, — усмехнулся он одними уголками губ, и в этой усмешке не было веселья — только привычная усталость и, может быть, легкая ирония над собственной паранойей. — Когда кто-то ходит ночью, мне приходит уведомление на телефон. Решил проверить, не задумала ли ты сбежать через окно.

— Окна не открываются, — напомнила я, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость — на него, на себя, на эту ситуацию, в которой он контролирует каждый мой шаг. — Я проверяла. Все до единого.

— Знаю, — спокойно ответил он, подходя к окну и вставая рядом, на расстоянии вытянутой руки, но не ближе. — Потому и не волновался особо. Хотя ты могла бы попытаться разбить стекло — оно, конечно, бронированное, но если очень постараться и найти тяжелый предмет...