Он не сводил с меня испытующего взгляда, потом воскликнул с подчеркнутым пафосом:

— Ну что для вас трое!.. Это же понятно, хотя бы армия. Но всё-таки поздравить есть с чем: вас старались убить люди той же организации, что ранее покушалась на государя императора!

— Какая честь, — пробормотал я, но сердце рухнуло в область кишечника. Как же не хочется быть на этой стороне поля, я же с детства воспитывался демократом и даже почти либералом.

— Незаслуженная.

— И не скажите, — ответил он. — Юноша, вы становитесь заметной фигурой!

— Но, — пробормотал я, — меня за что?

Он ухмыльнулся, посмотрел на меня пристально.

— Сам удивляюсь. Допросы уже начались. Предварительная версия, что они выступают за убийство царя, после чего настанет мир во всем мире и счастье, а вот вы, Вадбольский, помогаете укреплять власть нашего государя, что в их глазах тиран и чудовище!

Я чуть не сказал, на хрен мне их государь, меня в школе учили быть на стороне народовольцев, но смолчал. В царские приспешники попадаю за свои винтовки, народовольцы о них тоже прознали, а винтовка, как сказало наше Самое Красное Солнышко, укрепляет власть.

— Что делать, — сказал я тяжело, — не все в мире идёт так, как нам хочется.

Он сказал понимающе:

— А ведь все хотят, как лучше!.. Потому и убивают друг друга так остервенело. Как мне доложили, вам пару раз предлагали присоединиться к Аскетам?

Я взглянул на него насторожено.

— Вы что-то имеете против?

Он улыбнулся, покачал головой.

— Что вы, барон, ни в коем разе. Как можно быть против желания человека послужить стране и людям больше, чем от него требуется?

— Есть и такие, — ответил я, — во дворце их хватает.

Он посмотрел пристальным взглядом и, чуть понизив голос, неожиданно поинтересовался:

— Не кажется ли вам, барон, что наш государь император живет и действует по заветам Аскетов?

Я ощутил, как в мозгах шевельнулось что-то объемное, меняя верх и низ. Даже Рейнгольд заметил, что меня тряхнуло, по бледным губам промелькнула грустная усмешка.

— Не думал как-то, — пробормотал я.

— Имею в виду, — пояснил он — не по уставу, а по духу?

— Нич-чего не понимаю, — сказал я искренне.

— Идите, барон. И подумайте над сложностями жизни. Даже понять, кто насколько прав, не так просто.

Я вышел с гудящей головой. Что император весь отдается службе Отечеству, работает на него по шестнадцать часов в сутки без отдыха и выходных, знал, но это как-то естественно, кому много дано, с того много и спрашивается. Но ведь и народовольцы могли бы пьянствовать и баб иметь, но все заработанные деньги вкладывают в производство бомб, чтобы убить царя и дать всем людям щасте, а сами готовы отдать за это как вы важное дело свои молодые жизни.