Я, держась рукой за открытую дверцу, наклонился к Ольге и сказал раздельно тем ласковым голосом, что круче угроз:
— Ваша светлость, я надеюсь, вы очень-очень заинтересованы, чтобы наша свадьба не состоялась. Приложите все усилия!
Я отступил от автомобиля, сделал знак охраннику на воротах, можно выпускать, ничего не сперли, я проверил.
Сюзанна сказала с весёлым упреком:
— Обижаешь бедную девочку!..
— Бедную? — спросил я. — Она в тыщу раз богаче меня. Если не в миллион.
Она смотрела с милой улыбкой, но в то же время с некоторым укором.
— Ты знаешь, о чем я. Она сейчас растеряна и перепугана, только не показывает виду, не желает выглядеть слабой, чтобы не позорить весь её воинственный и надменный род.
Я вздохнул.
— Да что вы всё о роде? А сами без рода что-то значите?.. Говорить о себе, как веточке на могучем древе Рода, даже как о листике… это же как не уважать себя!.. Род — это волчья стая, что бросается на защиту своего собрата по принципу «Наших бьют!», и пофигу, что тот наш — сволочь и подонок, но зато наш, а противники, хоть умные и справедливые, но враги, раз посмели обидеть нашего, любого нашего.
Она посмотрела несколько растерянно и обиженно.
— Вадбольский…Ты все переворачиваешь с ног на голову!.. Во что превратится любой род, если его упразднить?
— В общество свободных людей! — ответил я гордо и пафосно.
Она прищурилась.
— А не превратится это общество свободных, как ты говоришь, людей, из волчих стай в большое овечье стадо?
Я открыл и закрыл рот, Сюзанна смотрит с печальной улыбкой, такая умная и взрослая, хотя мы одногодки. Правда, женщины взрослеют быстрее, но, как мне кажется, взрослеют в определенных областях, которые нам мало интересны в силу доминантности.
Глава 6
Горчаков выскочил из автомобиля сияющий, крикнул с ходу:
— Знаешь, мне к тебе начинает нравиться ездить! Дорога удивительная — ни единой ямки, ни единой кочки! Да и сам ты удивительный. Настоящий медведь в своей берлоге, да ещё и с турецким кофе!
Я развёл руками, пропуская его в дом.
— Просто ты не видишь моих ямок и кочек. Они все внутри.
Он хлопнул меня по плечу, полный юношеского задора, и мы вошли в холл.
— Пойдём, выпьем кофию, расскажу новость!
Увидев мой озабоченный вид, поинтересовался:
— Опять Долгоруковы? Не надоело? Как медведи на пасеку, лезут и лезут.
— Наверное, — сказал я, — я и есть тот самый медведь. У них после зимней спячки в голове мутится от голода, на человеков даже нападают!
— А ты на кого напал? — ухмыльнулся Саша.
— Да так, — ответил я, разминая плечи. — Я после зимы какой-то заторможенный. Не успеваю имя спросить, а он уже почему-то не живой!..