— Кстати, ты же мне хотел новость рассказать?

— Во-первых, светлейший князь и канцлер Российской империи решил удостоить тебя аудиенцией…

Я остановился и с недоумением посмотрел на друга.

— Ты чего? Я не просил ни о какой аудиенции!

— Это я просил, — ответил он уже серьёзно. — Тебе обязательно надо доложить в верхах о своих изобретениях. И попросить помощи или просто — большего участия государства в твоей работе. Иначе всё упрётся в тупик.

— Думаешь, это точно нужно? В своё время Николай I запретил крепостным в гимназии ходить, потом запрет сняли. Иностранцам въезд запрещал, потом разрешил. Жителям выезд, потом, глядишь, и разрешат. Всё это указы, их можно отменить. А вот то, что промышленность России сейчас в худшем положении, чем когда-либо, это катастрофа. Её указом не исправишь. В Европе революция уже заканчивается, а мы только начинаем. Всё, что можем — сырьё продавать. А всё остальное покупаем за рубежом.

Горчаков посмотрел на меня с великим неодобрением.

— Ты с Луны свалился? Решил, что, если сделал что-то полезное для государства, оно тут же прибежит и расцелует? И пряник даст? Большинство так и умирают незамеченными. А у трона подхалимы да лизоблюды. Им твои новшества ну никак не нужны. Их нужно заставить увидеть пользу!

Лицо его потемнело. Я вздохнул.

Горчаков бросил взгляд на стены, где в массивных рамах висели уже другие портреты — я прикидывал, какие можно будет продать Тариэле и её подругам.

— Шикарно живёшь, — вздохнул он. — Главное, свободно.

— Я простой барон, — напомнил я. — От меня ничего не зависит. А ты сын верховного канцлера. На тебя все смотрят, оценивают, на тебя равняются.

Он вздохнул.

— В том-то и дело, — сказал он несчастным голосом. — Я понимаю, что равняться пока не на что. Разве что на мои идеальные костюмы, но это заслуга портных.

В этот момент дверь распахнулась, и Любаша внесла ещё один поднос с двумя большими чашками дымящегося кофе и тарелкой с горкой мелких, румяных пирожков.

— Хорошо у тебя, — сказал Горчаков с завистью. — И лопать можешь где угодно, и не по расписанию, как у нас…

Я довольно хмыкнул.

— В положении простого застоличного барона есть и преимущества! Ну так что, готовить мне речь для канцлера?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Ты уже готов ехать на аудиенцию к моему отцу?

Я покосился на большие напольные часы.

— Что, вот так сегодня?

— Завтра в двенадцать дня, — сообщил он. — Знаю тебя, так что заеду за тобой, проверю.

— Тогда подъезжай к дому на Невском, — попросил я. — Мне там надо быть…

— По семейным делам? — уточнил он. — Тётушка наседает?