Один из офицеров сказал громко:

— Юноша, тесак хорош в бою, но плох для дуэли. Возьмите мою саблю. Это уравняет шансы хотя бы в оружии.

Я хотел было отказаться, но, с другой стороны, взяв саблю, получаю симпатию этого офицера, а потом он, рассказывая эту историю в своей компании, приукрасит мои подвиги, так что я ответил вежливо:

— Спасибо!.. Я вам очень благодарен.

Бретёр смотрел с насмешкой, по его взгляду понятно, никакое оружие меня не спасет, разница между гвардейским офицером и кадетом шире Дарьяльского ущелья.

Я принял саблю, чуть-чуть крутнул в руке, приспосабливаясь, оценивая вес, длину, с какой скоростью могу рубить и даже колоть при необходимости, сказал бодро:

— Готов!

Один из старших офицеров, что взял на себя роль судьи, осведомился:

— Не желают ли стороны примириться?

— Нет! — воскликнул мой оппонент гордо.

— Если он меня поцелует в задницу, — ответил я, — то я его прощу, сегодня я добрый.

Судья усмехнулся.

— Понятно. Тогда, если нет препятствий… бой!

Мы неторопливо вышли во внутренний дворик, за нами толпа зевак, как же, интересно же.

Бретёр начал атаковать первым. Красиво, по-фехтовальному. Сабля свистнула, описывая изящную дугу — удар в плечо, чтобы ранить и преподать урок. Красиво. И на войне смертельно.

Я не стал парировать, а рванулся вперёд, навстречу, но подстал под его клинок не тело, а гарду своей сабли. Лязг удара оглушил дворик. Его рука дрогнула, равновесие поплыло. Время замедлилось.

Моя сабля, получив от встречного удара дикую инерцию, рванулась снизу вверх. Коротко, сокрушительно. Не фехтовальный удар — рубящее движение дровосека. Я целился не в тело. Я целился в его саблю, в эту звенящую игрушку — символ его превосходства.

Кланг! Оглушительный, сухой звук удара не по клинку, а по пальцам, сжимавшим золочёный эфес. Он вскрикнул — не от боли, а от оскорбительного изумления. Его сабля вырвалась, подпрыгнула в воздухе и шлёпнулась на булыжник.

Я отступил на шаг, опуская клинок. Вокруг стояла гробовая тишина. Ни красивых финтов, ни обмена ударами. Одно грубое, стремительное движение — и всё.

— Кажется, вы что-то уронили, — сказал я ровно.

Он стоял, сжимая левой рукой правую кисть. Лицо белое, как мел. Не от боли, от стыда. Потеря оружия на дуэли — позор хуже раны. Его карьере бретёра конец.

Судья медленно выдохнул.

— Поединок окончен. Победа за бароном Вадбольским. Господа, — обвёл он взглядом офицеров, — господину поручику требуется хирург. Ранение кисти — дело серьёзное.

Эти слова прозвучали как приговор. «Ранение кисти». Теперь его не будут славить — его будут жалеть. И виновника этой жалости, меня, возненавидят вдвойне.