— Ангелина Игнатьевна, — сказал я весело, заходя в гостиную — как я рад вас видеть!

Она малость опешила от моей наглости, до этого я трусливо старался не попадаться ей на глаза.

— О, племянничек, хорошо, что ты появился. Я как раз собиралась с тобой поговорить, — заявила она. — Что-то у нас нет ясности с нашим имением. Пора проверить как там и что, навести порядок…

Я прервал:

— Тетушка, не вашим имением, а моим. Граф Басманов подарил его лично мне, а не Роду. Сейчас я там провожу эксперименты в режиме строгой секретности, и вас попросту не пропустят за ворота.

Она охнула, отшатнулась, а глаза полезли из орбит.

— Что-о-о?.. Щенок, да как ты смеешь, все, что у нас есть, принадлежит Роду!.. А распоряжаются в нём старшие!

— То есть, — сказал я, — вы за спиной Василия Игнатьевича?.. Ну-ну, мечтайте, мечтайте.

Она спросила с нажимом:

— Хочешь сказать, что, если мы с твоим отцом и матушкой приедем в подаренное графом имение, ты распорядишься нас не впускать?

— Уже распорядился, — сообщил я. — Давно. Гвардейцы подчиняются лично мне, а не Роду. Ангелина Игнатьевна, у нас не боярский род, а дворянский. Сочувствую вам, обломок старого мира, но я вас к себе… да-да, к себе!.. просто не допущу. Вы вообще как-то странно выпрыгнули из ниоткуда. И, — добавил проникновенно. — Предупреждаю, я гуманист, но могу быть и очень культурным, так что не надо. Во имя великого хуманизма можно все. Так что не надо, ладно?

Она фыркнула.

— Да что ты можешь, мальчишка?..

— Увидите, — пообещал я зловещим голосом. — Русского интеллигента лучше не трогать. Он всегда интеллигент только в первом поколении. Честь имею, тётушка!

Я поклонился с предельной иронией и пошёл мимо.

После моего ухода Ангелина Игнатьевна в бешенстве умчалась к моим родителям, жаловаться будет, наверное…

Мои старики настолько счастливы, что я их подлечил и убрал болячки, что заранее согласны с любым моим решением и поддерживают его не глядя. Но у тетки такой благодарности нет, простая и властная, мужем вертела, как желала, а теперь принесла все свои замашки с собой.

Я вышел на крыльцо, вдохнул полной грудью влажный воздух, пропитанный ледяной сыростью Невы, что только-только освободилась ото льда. В воздухе едва заметно чувствуется как талый снег, так и сажа из труб, топить придётся ещё долго, особенно при этом солёном ветре с Финского залива.

Небо перламутрово-молочное, с низкими облаками, те буквально цепляются за шпили Петропавловки и Адмиралтейства. Иногда пробивается бледное солнце — не греет, а лишь золотит лужи, превращая их на минуту в зеркала.