Я медленно обернулся к ней, позволив на лице расцвести ледяной, ничего не значащей улыбке светского человека.

— Анастасия Валентиновна, будьте уверены, мое имение — не медвежий угол, где забывают приличия. Здесь все чинно. Как, впрочем, и ваше присутствие, которое уже начинает напоминать не наблюдение, а дозор у камеры заключённой. Не утомительно ли? Обед подан, вам явно есть что обсудить с вашими работодателями. Не задерживайтесь с докладом.

Она вздохнула, всем видом показывая, что имеет дело с невоспитанным хамом, и отступила в тень, чтобы продолжить молчаливое наблюдение.

Я толкнул дверь, Сюзанна и ошеломленная Ольга на диване прижались друг к другу, как два щенка, лицо Сюзанны уже зарёвано, слезы бегут по лицу и капают с подбородка, но, как и Ольга, неотрывно смотрит на противоположную стену, где Антонию только что передали ложное известие о самоубийстве Клеопатры. Он бросился на свой меч, умирающего принесли в гробницу, Клеопатра с криком «Любимый, я иду с тобой!», сунула руку в кувшин с ядовитой змеёй, вздрогнула и крепко обхватила обеими руками уже бездыханное тело Антония.

Зазвучала печальная музыка, я сказал недовольно:

— Алиса, могла бы поставить какие-нибудь народные пляски, Ольга их обожает!.. Ладно, там суп остывает, пойдемте откушивать.

Сюзанна уже не всхлипывает, плачет навзрыд, Ольга держится намного лучше, бледная, с вытянувшимся лицом, глаза лишь чуть увлажнились, но слёз не вижу, сильная женщина, настоящая валькирия.

Я стащил Сюзанну с дивана, Ольга бросила на меня лютый взгляд и поднялась сама, медленно и царственно.

Сюзанна вытащила из складок платья огромный платок, вытерла один глаз, посмотрела, не испортила ли макияж, осторожно приложила к другому глазу.

— Schneller, Schneller, — поторопил я, — суп остынет!

Ольга покосилась с подозрительностью во взгляде, я должен был бы сказать «vite» или «rapide», в крайнем случае «brusque» или даже «prompt», но не употреблять ужасный немецкий, что годится только для солдатских ругательств.

Сюзанна же не повела глазом, толкнула дверь и вышла в коридор, совершенно не заботясь о манерах, здесь она почти дома, а дурное влияние Вадбольского соблазнительно заразительно.

Я хотел сесть, как и принято, между барышнями, чтобы ухаживать за обеими, но Сюзанна отпихнула меня и прижала Ольгу к себе, так что я сел вообще по другую сторону стола. Понятно, у Долгоруковых стол не уступает царскому, они и сейчас, храня традиции, называют императора только царем, потому я велел Любаше с обедом не мудрить, а подать только суп и пироги, а потом мороженое.