Да и библиотек в таких домах не бывает, достаточно книги на столе «О вреде смеха и прочих непристойных телодвижений», автор какой-нибудь мелкий священник.

«Спасибо, Сюзанна», сказал я мысленно. Баба с воза — кобыле легче, кобыла — это я, кряхчу, но везу.

За чертежами и расчётами я не заметил как летит время, спохватился, вспомнив о неприятном, у меня как бы гостит представитель враждующего рода, да не просто враждующего, а с которым у вас идёт тайная от властей война, сама княжна Ольга Долгорукова, из-за которой и начались все неприятности.

— Чёрт, — выругался я вполголоса, — нужно взглянуть, жива она ещё или вены перерезала, чтобы досадить мне ещё больше…

Я выскочил в коридор, там пусто, даже у двери гостиной, в которую увела Ольгу Сюзанна, сиротливо застыл одинокий стул, но ее строгой наставницы нигде не видно.

Чувствуя неладное, я ринулся дальше, сердце начало ускорять удары, как в «Турецком марше» Моцарта.

В самом конце коридора на стуле с газетой в руках графиня Румянцева углубилась в чтение. Я замедлил шаг и, стараясь держаться как можно спокойнее, превежливейшим образом осведомился:

— Осмелюсь поинтересоваться, дражайшая Анастасия Валентиновна, что понудило вас передвинуться к этому кабинету?

Она подняла голову, взглянула благосклонно, в наставницы и спутницы молодых барышень берут как раз таких, что чтут старинные обычаи и витиеватые обороты речи.

— Молодой человек, — сообщила она светским тоном, — графиня Сюзанна Дроссельмейер, пригласила княжну в свой кабинет, пообещав обучить самому интересному на свете делу…

Я спросил невольно:

— Это чему же?

Она ответила:

— Бухгалтерии!

— Ого, — ответил я обалдело, — ну да, как же юной романтической дуре без бухгалтерии…

Не дожидаясь ответа, постучал в дверь, выждал, постучал громче. Наконец донёсся голос Сюзанны:

— Вадбольский, можете войти!

Я осторожно приоткрыл дверь, вдруг да переодеваются, меряя платья друг друга, вошёл, обе снова на диване и снова прижавшись одна к другой, как два потерянных щенка под холодным дождем на обочине дороги.

Во всю ширину стены экран, любовь Тристана и Изольды, красивая романтическая история, вот какой дурью страдали в те тёмные времена, хотя да, красиво и трагично, если начать вникать, то сердце учащает и учащает удары, а ты уже с мечом в руке бросаешься спасать и карать…

— Че-нить принести пожрать? — осведомился я. — Или хотя бы перекусить червячка? Я вот не отказался бы от большой чашки кофе!

Сюзанна небрежно повела дланью, изображение на экране замерло, и повернулась ко мне.

— А нам по маленькой чашке. И пирожные… Пирожные можно так, средние.