— Если говорить именно про этот случай, то, — Прапор на мгновение задумался, — тогда она умрет к полудню. Через пять часов её тело застынет. Она не сможет пошевелиться. А ещё через два часа её начнут жрать крысы. Да ей всё равно недолго осталось. Месяц-два и всё.

Лёня говорил так, будто это нечто незначительное. Меня покоробило, но вслух я ничего не сказал. Да и зачем? В данную секунд ничего изменить не смогу. Я никогда не был жалостливым к подобной братии. Наркоманов с алкоголиками всегда сильно не любил. Особенно тех, у кого крыша начинала ехать из-за двух стаканов водки. Всегда считал, что подобные занятия — это удел слабых духом. Знали бы вы, сколько я повидал таких после Афгана. Особенно среди молодых... И не мне их судить. Но всё-таки что-то надо было решать. Людей было слишком уж много. Иногда они штабелями сидели вдоль замызганных стен. Периодически попадались трупы, которых поедали вездесущие грызуны. При этом, что удивительно, костей нигде не было. Я спросил об этом у бойцов, но никто ничего вразумительного не ответил. Да и у меня возникло чувство, что им не было до этого никакого дела. Пропадают скелеты и ладно.

Мы добрались до нужного места. Коридор вывел нас в довольно большой зал с низкими потолками. Флюоресцирующие грибы освещали всё пространство, заливая голубоватым сиянием потрескавшиеся поверхности. Двое голых наркоманов обнюхивали друг друга под отсутствующими хвостами. При виде нас они оскалили беззубые рты и грозно зарычали.

— Кыш! — гаркнул Медведь, бросая на пол благородного.

Существ, которые раньше именовались людьми, как ветром сдуло. Они, жалобно поскуливая, промчались на четырех конечностях и скрылись за поворотом.

— Здесь нас никто не увидит и не услышит, — сказал Прапор.

Место было отличным. Никаких разветвлений последних метров двести я не видел, так что незваных гостей можно было не опасаться. Если и придут, то не смогут остаться незамеченными. Ещё казалось, что комната подавляла все шумы. Я не сразу понял, что здесь почти нет эха. Направленный звук будто не отражался от стен, пола и потолка. Странное ощущение. Очень странное...

Я вытащил кляп, взял принесенную амфору и начал вливать кровь в благородный рот. Мертвенно-бледная кожа приобретала нормальный цвет, раны затягивались, порезы заживали. Сейчас я не жалел напитка. Пленник должен быть в полном сознании. Так и допрашивать легче, и меньше шансов, что угробим его ненароком.

Я рассуждал, как действовать дальше. С добычей информации решил не заморачиваться. Использую стандартный метод: покажу отсутствующие печати и скажу, что если его убью именно я, то он больше никогда не возродится. Или что я демон, который пожрёт его душу. Ну или ещё что-нибудь придумаю... Но сперва жители катакомб должны научиться не подчиняться прямым приказам этого аристократишки. И если судить по Осипу, то это будет вполне себе просто.