Тут я похвалил свою жабу. Ну, которая не дала мне в конец испорченный белый халат выбросить. Разорвал я его на полосы и ими найденные палки к ноге парня и примотал. При этом он даже почти и не орал. Терпеливый малец мне попался.
— Ну, поехали…
Я выступал сейчас в роли лошади Буденного. Не легко ей приходилось! Парнишка совсем не пушиночкой оказался — кость видно имел широкую. Никогда бы не подумал, что дети такими тяжелыми бывают. А Василий-то Иванович ещё потяжелее был, взрослый мужик всё же. Так я размышлял шагая в указанном мне направлении о горькой лошадиной доле. Груз с каждым шагом становился всё тяжелее. Нет, пить надо бросать и спортом заняться, нормы ГТО сдавать и вести здоровый образ жизни. В голове между тем по ассоциации всплыла уже давным-давно забытая детская песенка…
Шёл медведь по тайга,
О пенек сломал нога.
Почему медведь хромой?
У него судьба такой…
Что там было дальше с медведем — я запамятовал. Было что-то. Точно было. Что? Леший его знает…
Глава 6
Глава 6 Старуха
Я уже думал, что не дойду. Что-то эти два километра какие-то длинные. Парнишка становился всё тяжелее и тяжелее, воздух я в себя как насос втягивал… Пот глаза заливал, а руки заняты — мальца не бросишь. Наконец впереди огонёк показался.
Фууу…
Лес кончился. Тут уж я более смело ноги начал переставлять, шире шагать — и посветлее без деревьев вокруг стало, и шансов запнуться за что-то меньше. Ночь сегодня выдалась безлунная, а от одних звёзд какой свет…
Ага, дом, где парнишка живёт — самый крайний. Так он, вроде, сказал. Совсем недалеко нам осталось. Кстати, деревня тут какая-то отсталая — ни одного фонаря не видать. Могли бы хоть перед сельсоветом или клубом столб с лампочкой поставить. Только в его доме в окне огонёк — ждут его, беспокоятся, не спят.
Я последние уже силы собрал, на морально-волевые перешёл. Ну, скоро уже всё… Тут от дома моей ноши тень отделилась. Ко мне стала двигаться.
— Бабушка!
Я даже вздрогнул — зачем так над ухом-то орать! Дураком от этого стать можно! Я его тащу, а он…
— Ванечка!
Это, мне что ли? Так не знает меня здесь никто…
— Бабушка!
Вот, опять… Точно, не в дурдом, так к ЛОРу… Пластику барабанной перепонки делать… То — еле пищал, а тут разорался…
— Ванечка! Ванечка! Где тебя носит⁉
Тень в старуху материализовалась. Это не я в темноте вдруг стал видеть, а тусклый свет из окна комитет по нашей встрече осветил.
— Где тебя некошной таскал⁉ Удоходовался! Сам идти не может — несут его… Бабка всхлипывать принялась. Только этого мне не хватало…
— Бабушка!
Я про себя даже выматерился.