— Это неважно, — отмахнулся Мирос и махнул рукой вознице.

Тот подошёл сбоку, вырос из тени, словно вынырнул из самой ночи.

Ударил быстро. Кинжал скользнул между пластин доспехов стражника.

Щитник не умер сразу. Он оказался живуч. Охнул, ударил локтем извозчика. Тот отшатнулся, вырвал клинок из плоти и снова ударил, но на этот раз угодил в железную пластину. Кинжал звякнул и отскочил.

Щитник, шатаясь, выхватил меч.

— О боги… вы что творите⁈ — выкрикнул он.

Возница отступил. Щитник, весь в крови, был сосредоточен лишь на нём и не заметил, как со спины тихо подошёл жрец.

Раздался влажный, короткий всхлип плоти.

Стражник повалился вперёд, уже мёртвый.

В руках Таррела Мироса сверкнул тонкий окровавленный стилет.

— Запомни, Вилл, — сказал Мирос своему помощнику, вытирая стилет о плащ мёртвого щитника. — Удар нужно наносить точно. Чтобы не понадобился второй. Выучи строение человеческого тела… и его уязвимые места.

— Простите, благостин Мирос… — слуга склонил голову. — Этот стражник оказался непомерно живуч…

— Или ты оказался непомерно нерасторопен… Ладно, — кивнул жрец на повозку. — Разгружай.

Вилл вытащил из кареты тяжёлый мешок, пропитанный засохшей чёрной кровью. Закинул его на плечо, подошёл к воротам. Мирос уже отодвинул засов, огромные створки глухо заскрипели.

Они вошли внутрь. В руках Мироса вспыхнул факел, и тени по стенам дрогнули.

В гулкие каменные коридоры, ведущие в глубь подземелья, уже несколько дней не ступала нога человека. Только капли воды падали с потолка редкими щелчками.

Вот и Яма. Огромная плита саркофага накрывала провал. Крышку удерживали цепи, а рядом стоял лебёдочный механизм — массивный, сделанный по специальному заказу Верховного Жреца. Он же и настоял на Совете Архонтов, чтобы раз в год сюда всё же сбрасывали преступников… ради умилостивления богов и соблюдения древних ритуалов предков.

Механизм был устроен так, что и один человек мог отодвинуть тяжёлую плиту.

Вилл бросил мешок на каменный пол, взялся за рычаг и стал вертеть, проворачивая шестерни. Крышка с грохотом и скрежетом поползла в сторону, открывая тёмную пасть Ямы.

Из глубины не вырвалось ни трупного смрада, ни тяжёлого запаха разложения. Хотя от такой туши можно было ожидать самую жуткую вонь.

Вилл даже не поморщился. Только подумал, что это очень странно.

— Он не гниёт? — спросил слуга, глядя на своего хозяина.

— Нет, — ответил Таррел Мирос. — Я сделал всё, чтобы тлен его не тронул.

Он указал на раскрытую пасть склепа.

— А теперь сбрось туда его рога.

Вилл подошёл к самому краю, поднял мешок и вытряхнул его в черноту Ямы.