Признаться, Черный Волк не скупился на еду для тех, кто зарекомендовал себя в боях. И в этом была отчасти моя заслуга. Я убедил его, что сила, ловкость, скорость берутся вовсе не из воздуха. А из доброй жрачки, хорошей наработки и никем не отбираемой доли ночного сна.

Горячий котёл шипел паром.

Запах курятины, лука и душистых кореньев разошёлся по всей кормильне так, что ожидавшие своей очереди кругоборцы то и дело украдкой сглатывали слюнки.

Но сейчас сначала наливали мне. Я же обычно пробовал, делал глоток, кивал и вслух говорил, что есть можно. Тогда весь зал одобрительно гудел. А если Воробей или его помощники напортачили, то давал совет, чего надо добавить или убавить.

Нет, я не кашевар. Но в простых рецептах понимаю. Наше племя никогда не голодало: мы любили мясо, густые похлёбки, которые приправляли травами, и вкус различали хорошо.

Поначалу повара на мои замечания фыркали. Даже пожаловались Черному Волку. Тот вызвал меня на разговор, нахмурился и спросил:

— А не обнаглел ли ты, варвар?

Но когда я объяснил ему, что воины не питаются святым духом, и что сила не рождается из ниоткуда, он призадумался. А потом дал втык поварам, которые раньше халтурили: могли всыпать залежалую крупу с душком или пустить в ход мясо, которое уже не раз облепили мухи.

После того дня такого на кухне не было.

Кругоборцы ценили это. Кто-то подходил и говорил это вслух — мол, все на арене умрём, но теперь хоть живём сносно. Кто-то просто смотрел благодарно в мою сторону, без всяких слов. А кто-то, как Скальд, молча злился. Чего ему не хватало? Видимо, чувство уязвленного самолюбия не давало ему покоя.

Дай человеку поспать и поесть, и он не будет больше чувствовать себя загнанной дичью. Но если выбирать, все бы отдали голос за добрую жрачку — и сделал для них это варвар с севера.

И вот я снова собирался снять пробу, а вокруг стояла привычная тишина ожидания — кругоборцы сидели с пустыми мисками, вытянув шеи. В этот момент в кормильню вошёл Скальд, хмурый и как всегда неприветливый, втянул воздух ноздрями, и вид у него стал недовольный: раньше первым наливали ему, а теперь — мне. Он проходил мимо моего стола, и стоило мне только поднести ложку к губам, как он ударил по руке столь неожиданно, что кормильня хором ахнула.

Ложка вылетела, горячий суп брызнул, моя ладонь зацепила миску, та перевернулась, и варево хлынуло на пол, едва не ошпарив мне ноги. Воробей вздрогнул и отскочил, Рувен громко выдохнул, но рот сжал, не осмелившись ни слова сказать поперек Скальду. А я медленно поднялся, и в зале воцарилась уже совершенная тишина.