И самый интересный персонаж — татарчонок лет пятнадцати, с дрожащими от страха губами, своим лицом чем-то смахивал на плененного бея, и на голове нахлобучен шлем с золотой насечкой, явно не из бедной семьи парень. Вот только вид не бывалого воина — явно в первый набег пошел и попал сразу в бойню. И рассеялись все детские мечты разом, столкнувшись с жестокой реальностью.
«Мажор, явно, пацан. Сынок богатого папаши — что сейчас сидит передо мной на заднице ровно, и меня упрашивает. Нормально — теперь можно начать шантажировать, а то мне уже надоело воевать — два года уже в кровавой луже барахтаюсь, как та свинья в грязи!»
— Даже если я у тебя за каждого твоего война по сто рублей возьму, не то, что у тебя, у всех ногайцев денег не хватит для выкупа! Сумма даже все Крымское ханство придавит своей ношей!
— Я тебе дам по сто рублей за каждого!
— Хм. Не верю! Нет у тебя таких денег, бей!
— Я глава могущественного рода Ширинов, Мехмет-бей! Ты получишь свои деньги за всех моих воинов, что попали к тебе в плен! Я тебе их соберу и выплачу до последнего акче!
Ногаец говорил с нескрываемой гордостью, будто деяния его рода должны были знать все вокруг. Может Смалец или Незамай знали, но только не он — не до того было, чтобы татарские родословные изучать, и так дел и хлопот навалилось — мама не горюй!
— Твоя орда тут разбита, бей?!
— Мои войны не разбиты, они отошли! И еще придут и покажут всем остроту своих сабель!
— Покойники саблями махать не смогут!
Юрий постарался ответить самымравнодушным голосом. Сразу сбивая татарина с позиции, на которой тот с дуру попытался утвердиться. Именно так нужноперетирать ключевые вопросы, не давая занять своему оппоненту на«стрелке» выгодное положение.
— Они ведь все покойники, хотя не ты, не они о том пока не знают! Ты хоть посмотрел, с какого расстояния мы твоих нукеров «огненным боем» доставали?! Посмотрел?!
— Оружие самого шайтана, — пробормотал татарин с побледневшим лицом. — Правоверные таким не воюют, это колдовство! Пищали не могут стрелять так далеко!
— Могут, бей, еще как могут! Но только у моих воинов, ибо ведом мне рецепт зелья тайного, и если его подсыпать в обычный порох, то втрое дальше стрелять можно, и очень точно. Вот он, мой секрет!
Галицкий достал из газыря «карандаш», которым постоянно пользовался в дороге для записей и показал ногайцу, что впился в него горящим взглядом. Затем нарочито старательно упрятал его обратно, и, наклонившись, со зловещей ухмылкой на лице, негромко заговорил. Демонстративно стараясь исключительно для Мехмет-бея, как он сам якобы не хочет, чтобы кто-то подслушал их разговор: