Запрыгнув в седло подведенной кобылы, через четверть часа Юрий оказался у себя во дворце, где его встретил чрезвычайно взволнованный Смалец и огорошил с хода известием, которого Галицкий сейчас никак не ожидал.
— Гонец из Святогорской обители. Там князь Ромодановский!
— С войском?!
«За деньгами пришел, а мы не готовы. Ох, как не хочется войну начинать — она совсем не нужна», — пронеслась мысль, Галицкий давно решил отдать бочонки с серебром, просто случая не выпадало за эти недели. Однако Смалец с заметным облегчением произнес:
— С князем только полсотни служилых дворян и несколько повозок. Мыслю — для беседы с тобою приехал, да серебро для войска своего забрать — платить то служивым надо…
Глава 10
Юрий стоял у большого окна, закрытого вычурной деревянной рамой с пластинками стекла — в Галиче уже было поставлено на поток производство. Значительная часть листового стекла уже уходила на продажу за Донец, а возможно и дальше — ведь по стоимости привычные пластины слюды стоили примерно столько же, значительно уступая по прозрачности. Да и стеклянная посуда, пока простая, без вычурностей, уходила влет. Ее покупали, совершенно не торгуясь, приезжавшие из Слобожанщины торговцы.
Одетый в парадный кафтан, отороченный драгоценными соболями, Галицкий пристально всматривался в приближающуюся разноцветную кавалькаду. Князь Ромодановский ехал впереди, в украшенном шнурами кунтуше при богатом слуцком поясе, что показывал знатное происхождение — принятая в Малой Руси повсеместно пришедшая из Польши одежда. А вот сабли у князя не имелось — а это сразу говорило о многом. Демонстративно указывалось, что визит сугубо мирный.
«Доспехи сняли, из оружия у дворян только сабли, ружей ни у кого не видно, хотя пистоли в кобурах у седла имеются — но таковы местные реалии, без оружия никуда, в любой момент татары или ногайцы сюда заявиться могут. А вот парадные одеяния на повозках везли и только сейчас надели — хороший знак, полное миролюбие и уважение к хозяину».
Юрий покосился на Зульфию, вернее Софью, после крещения — после родов сына, названного Владимиром, молодая женщина расцвела. Да и поведение разительно изменилось — она стала настоящей правительницей, властно и крепко держала в руках Княжеский Двор, и побаивались ее слуги гораздо больше, чем самого Галицкого.
Две ее маленькие племянницы стояли рядом, тоже нарядно одетые — их статус в местном обществе также кардинально изменился. Никто «татарками» давно не именовал, а благодаря умело распущенному слуху, считали девочек незаконнорожденными детьми самого князя, которых он прижил, будучи в долгой крымской неволе.