Сирко снова усмехнулся, осторожно выколотил свою люльку об хрустальную чашу — атаман успел оценить сумасшедшую ценность творения галицких стекловаров, принявших несколько очень важных советов от Юрия — и получился «королевский хрусталь». Пепел высыпался горкой на играющее бликами стекло.
— Потому ты для Москвы сейчас зело опасен, для левобережья вся твоя власть притягательна как мед для пчел. А уж на правобережье вообще примут восторженно с распростертыми объятиями, и колени всем народом преклонят — там ты сейчас самыйзаконный король. Вот потому ляхи тебе посла отправили, и свинец с порохом! И желают, чтобы ты голову свою светлую, но прости меня, дурную при этом, с москалями или татарами в первой же битве сложил. А они тебя горестно оплачут, а если увидят, что враги твои обессилили, то враз свое войско двинут. По крайней мере, точно пожалуют на Смоленск с Киевом, эти города они своими считают.
— А почему не на Крым?!
— За ханом султан — связываться с янычарами никто не хочет — ты их сам видел. Одолеть османов можно, только если всем миром навалиться со всех сторон — это понимают, недаром венские цезари Священную Лигу сколотили. Тебе, Юрий Львович, императору написать нужно, просить о помощи немедленной, про нужды свои рассказать. Он на ляхов надавить может — и те пропустят до войска Низового обозы, а там я тебе их переправлю немедленно. А помощь отправят, тут сомнений нет, и титул твой признают — любой союзник для Вены значим!
— Уже написал, и о нуждах поведал. Мне о том митрополит Мефодий несколько раз сказал. Вот я и отправил с его монахами, и подарки свои приложил — ружье с пистолем, да хрусталь вот этот.
— Слава Богу, сообразил. Хоть ты и король, но о делах, что вокруг твоих владений происходят, все ведать надобно в точности. Иноземцы так и говорят — нужно всегда знать «политик»!
Глава 4
— Да уж, поимели меня во всех направлениях и всяческим образом, а я только вовремя успел расслабиться и получил наслаждение. Примерно такое же, когда хлебалом по наждаку проводят — впечатлений масса, и памятка на всю жизнь на морде прописана!
Никогда и никто не играл так с Юрием — когда рассказал атаману о своей мельхиоровой затеи, то увидел алчный огонек в старческих глазах. А как торговался с ним о будущих доходах — с искренним огоньком, да таким, что Галицкий ему поверил. И воспарил в небеса — и реформы стал предлагать социально-политического характера, но тут нарвался на нескрываемый гнев. Но, несмотря на характерный для страха зуд в пятках, гнул свою линию, как выяснилось позже, правильно делал.