— Он меня не хулил, княже! Как получил твое послание, прочитал и лицом князь Юрий Львович почернел. Грамоту твою владыке Фотию при мне показал, дал ему прочитать. Потом негромко сказал, что путь мне из Галича «чист», и вышел из комнаты. А вот владыка меня срамить принялся, дал грамоты старинные с золотыми печатями прочитать. А затем тебе собственноручно отписал послание, вот оно, княже!
— Дай сюда!
Григорий Григорьевич взял в руки протянутый свиток, сломал печать, размотав витой шнурок, развернул бумагу и принялся читать…
Глава 8
— Нет, в степь я больше не ходок! Хватит с меня пережитого ужаса! До сих пор кошмары сняться!
Юрий посмотрел в окно, по стеклу ползли капли дождя. Осень пришла слякотная, о таком бы дожде стоило мечтать в тот страшный день, когда и он, и его стрельцы, и сотни несчастных невольников, могли, если не сгореть в пламени, но неизбежно угореть и задохнуться в дыму.
В отчаянии, понимая, что теперь общая погибель практически неизбежна — степной пожар страшная штука — он от безнадежности отдал приказ выпустить по татарам оставшиеся гранаты. Это была мгновенная вспышка ярости, не хотелось подыхать зажаренной курицей, лучше уж солдатской смертью, где есть последняя крошка горького счастья — постараться убить врага отчаянным предсмертным усилием.
Оба единорога вкатили на небольшой пригорок, чтобы стволы хоть немного больше задрались вверх, чтобы достать неприятеля на двух верстах, и открыли огонь. Расчеты трудились как черти в аду, наспех баня ствол и досылая картуз за картузом. Юрий изощренно матерился, поминая все на свете и проклиная страшными ругательствами мир. Невольники и стрельцы молились — наверное, никогда небеса не слышали в этом месте столь искреннюю молитву с жутким набором ругани.
Однако неожиданно ветер совершенно переменился, и теперь страшный огонь пошел на татар, гоня на них клубы дыма. Роли мгновенно поменялись — сотни всадников бросились вскачь, и вот тут на них и упали гранаты, неся смерть, а заодно вызвав новые очаги пожара. В общем, для степняков начался долгий ужас, впрочем, как и для русских.
Трудно было понять, что происходит вокруг, все заволокло дымом — животные бесились, люди задыхались, крики и мольбы раздавались со всех сторон. Но были и те, кто сохранял спокойствие — несколько запорожцев даже задымили люльками, будто смога было мало вокруг. Юрий тоже закурил сигару, но тут же ее выплюнул и закашлялся, прижав к губам мокрую повязку, как и многие из людей.
Безумие продолжалось несколько часов, потом пришлось ждать всю ночь, и лишь перед рассветом тронулись в путь по еще дымившейся степи. Через несколько верст неспешного марша подошли к длинному оврагу, дорога проходила чуть выше его начала.