Юрий снова повернулся к стоящему перед ним Мехмету, согнувшемуся в три погибели. Странно, но он доверял этому ногайцу больше, чем единоверцу Мазепе. Коварен, конечно, но сейчас ему деваться некуда, служить будет верно. Да и открыто перешел на его сторону, усилив конницу шестью сотнями нукеров — а это два полка без малого отличных кавалеристов, их бы только вооружить и снарядить соответственно.
— Пусть нукеры степь поджигают полосой в тридцать верст в разные стороны отсюда. Факелы у них есть?!
— Есть, великий падишах, всем дали!
— Тогда пусть поджигают! А потом вырежем всех османов, если не сдадутся! А ты, мурза, приведешь ко мне на аркане Ибрагим-пашу!
— Все выполню, великий падишах!
Мехмет-мурза кланяясь и согнувшись, попятился, отодвинулся так за «крылатого гусара», и резво кинулся к своим нукерам, что сидели на лошадях поодаль. Там все повторилось как под копирку — ногайцы распростерлись ниц, живо соскочив с седел, видимо поразившись величием нового мурзы. Спина одного даже послужила ступенькой, на которую ступил старик, запрыгивая в седло.
— Надо будет им черные халаты пошить, на них грязь не видна. И «огнестрелом» вооружить, чтобы все видели, что этомои ногайцы. А то белые повязки на рукавах старых и грязных халатов как-то нехорошо выглядят. Еще скажут, что я, их падишах, жадный. Старый мурза мне предан поневоле, ибобывшие свои его не пощадят, шкуру снимут и на барабан натянут. А молодой бей, его сын, уже полгода в стрельцах служит, причем верно. Так что в виде милости разрешу особую гвардейскую сотню создать — в такие халаты их обряжу, что все степняки с крымчаками от зависти сдохнут.
Юрий размышлял вслух, посматривая на другой берег Кальмиуса. Там скакали ногайцы, поджигая факелами сухую траву — к прозрачному синему небу поднимались первые черные дымки…
Интерлюдия 3
Верхний Кальчик
26 июня 1679 года
— Бомбы поджигайте! Желоба выдвигай на склон!
Османы пошли на штурм сразу с четырех сторон, отчаянно лезли на вал, приставляя лестницы, толпами спрыгивая в ров. Из капониров надрывно гремели два оставшихся «единорога» — и можно было представить, как лихорадочно перерубают бомбардиры медные дистанционные трубки, оставляя короткую палочку всего на одно деление — сто саженей, ближе стрелять гранатой невозможно, слишком велика опасность подрыва в орудийном стволе. А там только на картечь переходить, осыпая чугунными шариками вал, а потом и стволы подрывать — на этот счет был особый приказ.
— Вываливай!
Алексеев подхватил руками большую и тяжелую круглую бомбу — даже из мортиры, что походит на огромную ступку, такой не выстрелишь. В ствол она просто не войдет, и к тому же чугунная стенка очень тонкая. Из вставленной пороховой трубки струился дымок — стрелец поджег запал от масляного фитиля, раздув пламя.