— Ругался я на речах иноземных, но не колдовал! Владыко мне сей грех отпустил, — Галицкий резко стал оправдываться — слух, что он колдун его сильно нервировал. Беда в том, что ему не верили, и, судя по глазам Ромодановского, тот тоже принял во внимание мнение очевидцев.
«Дело скверное — все нововведения и связывают с тем, что я как то связан с нечистой силой. Запорожцам и донцам эта версия даже нравиться, да и народу тоже — сам слышал разговорчики. Но есть иные слухи, в которых я весь белый и пушистый — типа, что как раз татары и ногайцы есть сатанинская отрыжка, которую я уничтожить поклялся».
— Да и как пламя наколдовать можно?! Однако огонь на самом деле уморил степняков с тысячу, вместе с калги-султаном. Тушку обгорелую опознали только потому, что золота на ней много было. Да пленный ногаец подтвердил, указав пальцем. Я выживших крымчаков отпустил в горячке, теперь понимаю, что правильно сделал. Они на всю степь и растрепали, что я на Крым походом собираюсь.
— Это верно, Юрий Львович. И сколько у тебя уже походов в степь сделано? И полона сколько освобождено?
— Три каравана с невольниками я у крымчаков отбил, более трех с половиной тысяч православных привел в свое княжество. Около двух десятков татарских кочевий разорил в пух и прах — примерно еще полтысячи рабов от их скорбной участи освободил. Всех в Галич сопроводил — душ триста решили на прежние места подаваться. Препятствий им никаких не чинил, покормил, одежонкой и припасом на первое время обеспечил. Неволей у себя никого не держу, Григорий Григорьевич.
Юрий с немым вопросом посмотрел на Ромодановского — заданные вопросы ему сильно не понравились. И он тут же уточнил:
— Все невольники, что из крымского рабства освобождены, по обычаю крепостными не являются. А у меня все людишки вольные и вправе сами выбрать возвращаться ли им к помещикам, или селиться на землях моих. А добыча от татар и ногайцев с бою взята, кровью нашей полита. Недаром казаки говорят — что на саблю в бою взято, то свято. Так что при всем своем желании прежним хозяевам я вернуть ее не могу. Раз они сами не могли свое добро от грабителей уберечь, то потеряли его.
— Да я все понимаю, Юрий Львович, — усмехнулся воевода. — И сам представить не могу, как ты запорожцев и донцов уговорил от части моего серебра отказаться.
— Сам не знаю, — Юрий развел руками. — Казаки на полтора десятка бочонков претендовали, и хоть я и говорил, что серебро то для таких воев как они предназначено, что с османами воюют, но уперлись, все твердили, что лучше охранять его надо. И биться жестоко с татарами, ибо такое богатство ворогу никогда оставлять нельзя!