— Откуда ты такой… б..ь — прохрипел он. — Где так махаются?

— В хорошей школе, — усмехнулся я. — Спортивной.

Я повернулся и пошёл к своему бараку, спиной чувствуя их взгляды.

Вот так оно тут и работает. Что в подъезде на Краснореченской, что на тренировочном ковре под Москвой, что на тёмном картофельном поле под Хабаровском — закон один. Сначала пробуют на крепкость. И пока ты не покажешь зубы в ответ, тебя будут проверять.

Жаль только, что человек так устроен. Дикий, в сущности, зверь, которого пять тысяч лет цивилизации так толком и не отучили проверять чужака на прочность кулаком.

Засыпая на жесткой панцирной койке под нестройный, разноголосый храп уставших бойцов трудового фронта, я думал почему-то не о чеховских тренировках, не о КГБ и даже не о драках. Мысли лениво крутились вокруг странного, неожиданного осознания: в моей прошлой реальности мне ведь почти всегда было тревожно. Всю жизнь я подсознательно ждал какого-то подвоха, опасности, напряжения. Напрягался, замечая шумные подростковые компании на углу или шатающиеся в темноте пьяные фигуры. Мне постоянно хотелось заработать как можно больше денег и уехать куда-нибудь далеко — туда, где тихо, спокойно, безопасно. В той жизни деньги казались единственным мерилом свободы и выживания.

И вот теперь, пройдя через полуголодный казарменный быт, жесткие тренировки и ломающий личность пресс спецшколы, я впервые поймал себя на поразительной мысли. Если бы этот огромный, неповоротливый Советский Союз каким-то чудом не развалился... ведь здесь можно было жить по-настоящему хорошо. Спокойно отучиться на врача, лечить людей, завести тихую практику. А со временем — подкопить немного деньжат и перебраться куда-нибудь на теплый юг. Или даже в Молдавию — я частенько бывал там в своей первой жизни. Какая же там стояла благодать: мягкое солнце, потрясающие фрукты, спокойные, никуда не спешащие и дружелюбные люди...

Ухмыльнувшись этим внезапным, наивным и почти детским мыслям, я повернулся на правый бок и мгновенно заснул глубоким, безмятежным сном.

— ...Пахомов, мы решили. Ты идёшь в Высшую школу КГБ. И это решено.

Прапорщик Коваленко стоял передо мной при полном параде. Мундир сидел как влитой, золотые погоны отливали холодным блеском, а в цепких глазах читалось глубокое, ледяное презрение.

— Ты, боец, решил по жизни по лёгкому пробежаться? — Коваленко шагнул вперёд, и его тяжёлая тень буквально раздавила меня. — Не выйдет. Впереди великие перемены. Будут меняться флаги, будут рушиться и перерождаться страны — а суть останется. Системы останутся. Мы — цепные псы. И мы должны...