— Оля, слушай сюда. — Я говорил негромко, но так весомо, что девчонка осеклась. — Из барака ни шагу. Буди дежурного преподавателя или ори на весь лагерь. Поняла?

Она испуганно кивнула, шмыгнув носом.

Я нащупал в темноте тяжёлые армейские ботинки,подарок школы и затянул шнурки. Кожа жёсткая, холодная — но именно они сейчас были лучшим инструментом для того, что предстояло.

И вот тут, затягивая второй шнурок, я поймал себя на скверной мысли. Пульс не частил от страха. Наоборот — выровнялся, стал медленным и ровным. Внутри разливалось знакомое, нехорошее спокойствие. То самое, чеховское.

А ведь мне этого, оказывается, не хватало.

Я выскользнул из барака в сырую, пронизанную туманом сентябрьскую ночь. Воздух пах прелой ботвой, мокрой землёй и надвигающейся грозой. Где-то за тёмными силуэтами колхозных сараев послышался глухой пьяный гогот и резкий, полный отчаяния девичий крик.

Я рванул на голос.

За углом сарая, в темноте освещенная только луной, открылась вся картина разом.

На раскисшей земле, свернувшись и держась за живот, лежал парень — тот самый Слава. Над ним стоял рослый деревенский в фуфайке и от скуки пинал его носком сапога — без злости, просто чтоб не отлежался.

Чуть дальше, у бревенчатой стены туалета, двое возились с девчонкой в разорванной куртке. Свет падал только из маленького окошка туалета. Один заломил ей руки за спину и зажимал рот ладонью, второй — коренастый, низкий, в кирзачах — пьяно ухмыляясь, дёргал застёжку на её брюках. Девчонка отчаянно мычала и билась, но силы были неравны.

Трое. Здоровые, деревенские, привыкшие к тяжёлой работе. Не пьяная барачная мелочь, как тогда с эскулапами. Эти двигались тяжело, но крепко стояли на ногах, и кулаки у них были как кувалды.

Коваленко вбивал в нас простое: если драка неизбежна — никаких разговоров и стоек. Бей первым, бей того, кто опаснее, выводи из строя до того, как он поймёт, что началось.

Опаснее всех был тот, что у Славы, — самый крупный. С него и надо было начинать. Но он стоял дальше всех, а ближе ко мне был тот, что держал девчонку. Выбор за меня сделала ситуация.

Я выдохнул и шагнул из темноты.

Первым меня учуял фуфаечник у Славы.

— Слышь, городско-ой, — лениво протянул он, поворачиваясь. — Ты чего тут заб...

Договорить я ему не дал — не из вежливости, а потому что время работало против меня. Рванул вперёд, разрывая дистанцию, и левой коротко, без замаха, вбил ему кулаком в горло.

Думал — готов. Не тут-то было.

Шея у деревенского оказалась бычьей, налитой. Удар пришёлся чуть выше, чем надо, — он захрипел, отшатнулся, схватился за горло, но устоял. И тут же, вслепую, наотмашь, отмахнулся кулаком. Я не успел уйти полностью — кулак вскользь зацепил скулу, в глазах полыхнуло белым, голову мотнуло в сторону. Здоровый, гад. Бьёт как молотом.