Я качнулся назад, сглотнул кровь, и второй раз ударил уже наверняка — короткий, злой тычок точно в кадык. Вот теперь пошло. Фуфаечник сложился, осел на колени в грязь, хватая ртом воздух, как рыба.

Один. Голова гудела. И двое других уже всё поняли.

— Колян! — рявкнул тот, что держал девчонку, отшвырнул её в сторону и кинулся на меня.

Этот был быстрее, чем я ждал. Налетел с ходу, попытался обхватить, повалить, задавить весом — деревенская борьба, без техники, но с дурной силой. Мы сцепились, я почувствовал, как меня кренит назад, ноги поехали по жиже. Падать на спину под него нельзя — задавит, забьёт. В последний момент я поймал равновесие, поддел его опорную ногу — то самое, что Коваленко гонял до тошноты, — и швырнул через бедро. Он грохнулся в грязь, но цепко, падая, утянул меня за собой.

Мы покатились по холодной жиже. Он оказался сверху, навалился, потянулся короткими толстыми пальцами к моему горлу. Воняло перегаром и луком. Я успел подбить подбородок предплечьем, упёрся, и коротко, снизу, дважды ударил его кулаком в висок. Хватка ослабла. Я сбросил его, перекатился, поднялся на колено — и добил локтем сверху, в челюсть. Клацнули зубы. Обмяк.

Двое. Я тяжело дышал, по лицу текло — не понять, грязь или кровь. Колени дрожали от напряжения.

Остался коренастый — тот, что в кирзачах. И этот не растерялся и не побежал. Наоборот. Пока я возился в грязи со вторым, он успел подобрать что-то с земли — короткий деревянный кол, обломок жерди от забора. Держал низко, у бедра, не размахивал. Не дилетант. Видать, не первая драка.

— Ну давай, городской, — хрипло выдохнул он, надвигаясь. — Иди сюда.

Вот это было плохо. Я уставший, побитый, в скользкой жиже под ногами, а у него палка и ясная голова. Деревянный кол — это не нож, им не порежешься, но по голове прилетит — и всё, погас свет.

Он ткнул колом вперёд, проверяя. Я отскочил, поскользнулся, едва не сел в грязь. Он сразу поймал момент, шагнул и хлестнул колом сбоку, в голову. Я успел только вскинуть левую руку — приняв удар на предплечье. Боль прошила до плеча, рука онемела. Хорошо, что не висок.

Терпеть это дальше было нельзя — вторую такую плюху я могу и не поймать. Когда он замахнулся в третий раз, я не стал уходить. Шагнул внутрь, навстречу, в самый замах — туда, где палка ещё не набрала силу. Левым, ноющим предплечьем заблокировал его руку у локтя, а правой со всей оставшейся злостью вбил кулак ему в солнечное сплетение. Он ухнул, воздух вышел со свистом. Кол выпал. Я тут же добавил коленом снизу — он переломился пополам и рухнул лицом в холодную жижу.