— Я ведь такое уже проходила. Пять лет назад. Тоже дискотека, тоже вечер, тоже трое... — Её пальцы на моей ладони чуть сжались, неосознанно. — Только тогда меня никто не вытащил. И тех ублюдков так и не нашли.

Я молчал. Спрашивать тут было нечего, да и не нужно. Иногда человеку просто надо выговориться вслух — впервые за долгие годы.

— Я после того долго не спала, — продолжала она. — Боялась темноты. Боялась мужчин. Любого, кто шёл за мной по улице чуть быстрее обычного. Кошмары снились — каждую ночь. Мать таскала по врачам, те выписывали какую-то дрянь, от которой я ходила как сонная муха. Потом вроде отпустило. Затянулось. Я думала — всё, пережила, забыла.

Она горько усмехнулась.

— А той ночью, когда они меня к стене прижали... я поняла, что ничего не забыла. Что оно всё это время сидело во мне и просто ждало. И вот тогда я по-настоящему попрощалась с жизнью. Не с телом — с собой. Думала: ну вот и всё, сейчас опять, и теперь я этого уже не переживу.

Я невольно сжал её ладонь.

— А потом из темноты вышел ты.

Марина наконец повернулась ко мне. В её тёмных, влажно блестящих глазах не было слёз — было что-то другое. Тихое, глубокое, не дающее ей покоя.

— И знаешь, что самое странное? Я думала — снова начнётся. Страхи, кошмары, бессонница. Я даже заранее боялась первой ночи, готовилась не спать. А вот... — она прислушалась к себе, словно сама не веря. — А вот на сердце тихо. Понимаешь? Тихо. Я же их видела — избитых, в грязи, у твоих ног. Видела, как они корчатся. И от этого мне почему-то легче, чем от всех материнских врачей и таблеток за пять лет. Будто кто-то наконец закрыл ту, старую дверь. Захлопнул. И всё это — благодаря тебе.

— Ты извини, что я так на тебя всё это выплеснула, — вдруг тихо сказала она и отвернулась к окну. — Ты меня даже не знаешь. Да и я тебя. Просто мне надо было тебя как-то отблагодарить, а как — я и сама не знаю. Вот и наговорила лишнего.

Она замолчала, глядя на убегающие сопки. Плечи чуть напряглись — ей стало неловко за собственную откровенность.

Я осторожно шевельнул ладонью под её рукой — не вытащить, а просто проверить, не отпустить ли. Но она тут же сжала крепче. Не отпускала.

— Ничего ты лишнего не наговорила, — тихо сказал я. — Иногда это нужно. Сказать вслух. Один раз. Чтобы отпустило.

Она повернулась ко мне. На щеках блестели две тонкие дорожки — но она улыбалась. Странной улыбкой, в которой было и облегчение, и что-то ещё, чему я пока не находил названия.

— Вот видишь, — тихо проговорила она, не вытирая слёз. — А я про тебя так ничего и не знаю. Даже откуда ты такой взялся. Расскажи. Мне правда это важно.