Я молча прошёл и сел напротив. Без приглашения. Закинул ногу на ногу.

Вот это её и проняло. Она наконец медленно подняла голову, и началось.

— Молодой человек, — голос был ровный, отшлифованный, как операционный стол, и оттого ещё более холодный. — Я даже не знаю, с чего начать. Хотя нет, знаю. Начну с того, что вы — будущий студент моего факультета. Не поступивший толком, не отучившийся ни дня, а уже отметившийся самым гнусным образом. Вы хоть отдаёте себе отчёт, в какое положение себя поставили? И в какое положение поставили мою дочь?

Я молчал, спокойно глядя на неё.

— Вы воспользовались состоянием девочки, — продолжала она, и в голосе зазвенел металл. — Она пережила страшное. Кошмар, после которого нормальный человек годами не приходит в себя. А вы, вместо того чтобы держать дистанцию, вместо элементарной мужской порядочности, затащили её в постель. Это называется «воспользоваться ситуацией», молодой человек. У этого есть очень неприятное название.

Я смотрел не в глаза ей, а чуть выше — в точку между бровей. Старый приём. Собеседнику кажется, что ты держишь взгляд, а на самом деле ты не вступаешь в его игру в гляделки, остаёшься отстранённым. И пока она говорила, я её спокойно, неторопливо читал.

Сильная женщина. Очень сильная. Но и тут, в этом разносе, было больше формы, чем содержания. Положенный ритуал разъярённой матери.

И возраст. Я скользнул взглядом по её лицу. Декан, статус, тяжёлый взгляд — всё это старило её в глазах окружающих, добавляло лет. Но сейчас, вблизи, под резким светом настольной лампы, я видел: ей едва за сорок. Может, сорок один, сорок два, не больше. Кожа упругая, шея гладкая, ни намёка на возрастную рыхлость. Просто волевые черты и привычка повелевать накидывали сверху лишний десяток.

Сорок. А Марине — двадцать один.

— …и я этого так не оставлю, — донеслось до меня. — У вас, молодой человек, видимо, в голове совсем нет понимания, чем подобные вещи заканчиваются.

Заканчиваются они, дорогая Тамара Андреевна — или как вас там, — заканчиваются они обычно тем, что через двадцать лет родившаяся девочка вырастает в красавицу и сама приводит домой парня. Жизнь, она такая. Любит рифмовать.

Я молча отметил и другое. Брат — второй секретарь горкома. Сестра — декан вуза. Не семья, а маленький клан, аккуратно вросший корнями в местную власть. Такие в восемьдесят шестом не падают и в девяностые не пропадают — наоборот, именно такие хваткие, цепкие, умеющие держать удар люди и переплывут грядущий шторм, переобувшись на ходу из партийных в коммерсанты. С такими лучше не воевать. С такими лучше договариваться.