Бенедикт бросил руки вперед. Поток льда вырвался из его ладоней, не просто образовав барьер, в создав вокруг Эстель и его самого сферу, состоящую из многослойного, почти непрозрачного льда. Это был не просто панцирь; это была кристаллическая темница, которая не только защищала от физического воздействия, но и концентрировала окружающий холод, создавая зону, где искажения Хронолита ослабевали, лишенные хаоса для подпитки. Лед Бенедикта действовал как временной фильтр, позволяя Эстель яснее воспринимать потоки времени. Внутри этой ледяной сферы Эстель, дрожа от напряжения, начала вытягивать время из внутренней структуры Хронолита, создавая вокруг его центрального ядра крошечный, но совершенный пузырь временного стазиса, совсем как на тренировках с отцом. Это было как вырезать участок реальности из мироздания, где время просто не существовало для кристалла. Хронолит задрожал, фиолетовое свечение стало прерывистым, словно он задыхался. Он пытался сопротивляться, выбрасывая волны чистой парадоксальной энергии, которые бились о ледяной щит Бенедикта, раскалывая его на трещины.

Бенедикт чувствовал, как сила Хронолита пытается пробить его защиту, как хаос на мгновение обжигает его магию льда. Он стиснул зубы, его тело напряглось до предела, но он держал щит, зная, что от этого зависит все.

Внезапно они с Эстель ощутили, что ледяной щит стал многослойным.

— Это ты? — одними губами спросила Тель.

Бен отрицательно покачал головой. Кто бы им сейчас не помогал — они были на одной стороне. Остальное неважно.

— Мы долго не продержимся! — услышала Тель голос Талиона.

— Вот черт! — выругался Бенедикт.

Теперь стало понятно, кто именно им помогал. Бен молил всех Богов о том, чтобы его брату-близнецу хватила ума и выдержки, чтобы не притащить сюда с собой еще и Финарфина.

Когда пузырь стазиса был завершен, Хронолит замер, его пульсация прекратилась. Наступила жуткая тишина, лишь треск льда Бенедикта и Талиона нарушал ее. Это был тот самый, тот единственный миг, который искала Эстель.

Она открыла глаза. Они горели чистым, золотистым пламенем. Из ее рук вырвался не широкий, бушующий поток огня, а тонкий, невероятно концентрированный луч. Это было не просто разрушительное пламя. Это был чистый огонь — пламя, способное не только сжигать, но и переписывать сущность того, чего оно касалось.

Луч врезался прямо в центр Хронолита, точно в созданный ею временной стазис. Не было взрыва, не было грохота. Огонь проникал, не поглощаясь Хронолитом, а разлагая кристалл на его временные составляющие. Фиолетовое свечение кристалла стало бледнеть, его поистине чудовищные грани — осыпаться. Словно глубоко под землей, раздался хруст, похожий на вопль умирающего времени, и затем кристалл начал рассыпаться.