А где Мастанджело? Он ушел от меня не так давно. А вдруг недалеко⁈

Раненый, охая при каждом движении больного плеча, я побежал по опустевшим коридорам больницы. Заглядывая по дороге в приоткрытые двери и проверив таким образом большую часть второго этажа, бросился на лестницу.

Дона Аурелио нашел лежащим в одиночестве на лестничной площадке первого этажа.

Впереди — всего несколько спасительных метров. Он уже почти ушел. Но упрямая пуля догнала и ветерана боевых действий.

Где‑то вдалеке раздался вой полицейской сирены. Легки на помине.

Но пока еще недостаточно громкий.

Хотя времени у меня было в обрез.

Но Мастанджело умирал.

Я не мог просто пройти мимо. И подсел рядом.

— Винни… — он открыл глаза и сразу же узнал меня.

Голос был слабый, прерывистый. Но смысл всего сказанного я уловил прекрасно.

— Малыш… Пистолоцци… за моей спиной… заключил негласный союз с Феррара…

Я слушал дальше, затаив дыхание.

— Малыш давно тяготился моими советами… — старик продолжал, но давалось ему это тяжело: — Я был лучшим другом его отца… нянчил его самого ребенком… А теперь он решил разобраться со мной… чужими руками… Феррара и так считали меня… мозгом семьи Пистолоцци… и давно хотели это… это сделать…

Консильери начал задыхаться.

— А я? — по ощущениям, мне сейчас было не сильно легче. — Что теперь делать мне⁈

— Не переходи дорогу Малышу… Лучше держись Толстяка… — прошептал Мастанджело уже почти неразборчивым шепотом. — Он… он… не всем нравится… но предан… как собака… если ты не предашь… за тебя… до конца…

Старик почти отключился. Но я переборол в себе обычную человеческую этику. И дополнительно потряс его за плечи.

— А Гальярди? Ему можно доверять⁈

— Он… он… способный… — успел прошептать умирающий консильери. — Но… но… жена… Малыша…

Да, я припомнил, что Нино «Сицилиец» Гальярди и Альдо «Малыш» Пистолоцци были женаты на родных сестрах. Видимо, это вынуждало свояков действовать заодно, по-родственному. Как бы одному из них это ни претило.

— А Галанте? — не унимался я. — Он же угроза для всех семей Нью‑Йорка! Феррара выступали против него. А Малыш — за. Как же семьям удалось договориться сейчас?

— Это… это… политика… — возможно, это были последние слова из уст старого гангстера.

Мне стало жаль этого человека.

Он умирал даже красиво. Не проронив ни слезинки. До конца держа себя в руках.

Наконец, и я поймал за руку какую-то испуганную медсестричку.

Проорав ей прямо в ухо:

— Немедленно перенесите его в палату! Окажите человеку помощь!

Хотя Мастанджело был уже не жилец. Это явно читалось в его взгляде.

Своим уверенным видом он будто говорил мне: «Успокойся, Винни! Что ты дергаешься? Сделанного назад не воротишь. Без паники. Все равно уже поздно».