Я пошел дальше.

Переулок нашелся за рыбным магазином, узкий, с мусорными баками вдоль стены и пожарной лестницей над головой. Именно в такие переулки в Нью-Йорке семьдесят восьмого лучше не заходить после наступления темноты. Сейчас было еще светло, но рано темнело.

Я услышал голоса раньше, чем увидел их обладателей, резкий смех и характерный звук того, что в профессиональной литературе называется «принудительным взаимодействием», а в жизни выглядит иначе.

Я узнал их не сразу, они изменились с тех пор, как я видел их в первый раз. Прошло несколько месяцев, я тоже изменился. Новая стрижка у одного, кожаная куртка у другого. Только третьей — девушки-оторвы — рядом в этот раз не было.

Главный, тот, который ходил с едва проклюнувшимися усами, теперь оформившимися в бороду — я узнал его сразу. Итальянские оборванцы, которых я встретил почти сразу после того, как поселился в этом теле.

Что они здесь делали? Выросли и стали опаснее.

Другая девушка стояла спиной к стене, между двумя мусорными баками. Небольшая сумка у ног, явно выбитая из рук. Держалась прямо, но явно не выдержала бы так долго.

— Эй, — сказал я.

Они обернулись.

Я не торопился. Прошел до середины переулка и остановился.

— Помнишь меня, — сказал я главному.

Тот смотрел внимательно. Сначала было просто раздражение от появления чужака. Потом он насторожился. Узнал.

— Ты… — протянул он негромко. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Правильно, — сказал я. — Я. А у тебя хорошая память. И ты знаешь что будет, если вы не угомонитесь.

Его приятель посмотрел на усатого с горечью во взгляде.

Дальше все заняло, наверное, секунд десять, не больше. Первый попытался что-то сказать в ответ, я не дал. Шаг, захват за куртку, бросок о стену, не жестко, но достаточно, чтобы он понял серьезность момента. Второй дернулся было, но я ударил его локтем с разворота. И мусорный бак принял его с металлическим звоном.

— Все нормально? — спросил я, обернувшись к девушке.

Она смотрела на меня с выражением человека, который еще не решил, что именно происходит и как к этому относиться.

— В целом, да, — ответила она по-русски.

Я удивился. Потом вспомнил, где нахожусь.

— Ничего не взяли? — спросил я тоже по-русски. На автомате, не думая.

Теперь удивилась она. Посмотрела на меня с новым выражением жадного любопытства.

— Нет, — сказала она. — Успели только сумку бросить.

Подняла сумку, застегнула и отряхнула.

Она была лет двадцати пяти, невысокая, с темными прямыми волосами и скулами, которые выдавали ее восточное происхождение. Джинсовая куртка, немного потертая. Глаза темные, спокойные, максимально не похожие на Анджелу.