— Ты итальянец? — спросила она, оглядев меня.

— Наполовину.

— А кто еще?

— Ирландец.

Она подумала секунду.

— Странная смесь.

— Я и сам удивляюсь, — сказал я.

В переулке за моей спиной переминались с ноги на ногу двое. Я обернулся. Они уже успели подняться и оценить понесенный ущерб.

Главный вытер лицо и, держась за пострадавший затылок, смотрел на меня без агрессии, но с тем особым выражением, которое я успел увидеть у многих за последние недели: смесь осторожности, нахальства и готовности к торгу.

— Хватит заниматься всяким дерьмом, — сказал я. — Для вас есть работа. Несложная. Но неплохо оплачиваемая. — Я помолчал. — Если не нравится, можем поговорить по-другому.

Они переглянулись. Главный смотрел на меня еще секунду. Потом спросил:

— Что за работа?

— Поговорим отдельно, — сказал я. — Не здесь.

Он недолго думал:

— Ладно.

— Завтра. Угол Тремонт и Уилис. В полдень.

Он кивнул. Товарищ за его спиной стоял с открытыми ртами. Затем эти двое осторожно отошли, стараясь не шуметь.

Я повернулся обратно.

Девушка стояла и смотрела на меня с любопытством.

— Ты их нанял? — спросила она.

— Пока нет, — сказал я.

— Но собираешься? Зачем тебе это?

— Это уже мое дело.

Она помолчала, потом заметила:

— Странный способ знакомиться.

— Согласен, — сказал я. — Кстати, меня зовут Винни.

— Айгерим, — ответила она.

— Казахское имя.

— Откуда ты знаешь? — она чуть подняла бровь.

— Я знаю всего понемногу.

— Но откуда? И откуда ты знаешь русский язык? Ты бывал в СССР?

— Это долгая история…

Из переулка мы вышли на авеню. Надземка прогрохотала над головой очередным поездом, и несколько секунд разговаривать было невозможно, только смотреть.

Айгерим смотрела на поезд. Я смотрел на авеню.

Вдоль улицы горели фонари, ранние сумерки октября быстро съедали свет. Из кафе напротив все еще пел Высоцкий, но уже другую песню.

Старик у газетного киоска сворачивал навес.

— Ты давно в Нью-Йорке? — спросил я.

— Полтора года.

— Нравится?

Она подумала, прежде чем ответить.

— Нью-Йорк — не то место, которое нравится, — сказала она наконец. — Это место, где просто живут.

— Хорошо сформулировано.

— Я работаю в магазине, — она кивнула в сторону. — Много разговариваю с людьми. Хочешь — не хочешь, а начинаешь формулировать.

Я усмехнулся.

— Тебе куда? — спросил я.

— Вон туда, — она показала в сторону набережной. — Живу в двух кварталах.

— Пойдем, я провожу тебя.

Она посмотрела на меня.

— Зачем?

— Потому что такой переулок — не последний в этом квартале.

— Ладно, — сказала Айгерим. Без особого энтузиазма, но не особо сопротивляясь.

Мы молча прошли два квартала вдоль авеню. Над головой иногда гремела надземка. Под ногами хрустели листья, которые никто не убирал, в Нью-Йорке это считалось нормой.