— Иногда.

— Раньше ты никогда бы в этом не признался!

— Раньше я был идиотом…

— Я не привыкла к тебе такому, — заметила она. — Но ты… можешь остаться.

Она сказала об этом просто. Без кокетства, без той игры, какую иногда затевают женщины.

Гена Рябов мог бы ответить что-нибудь умное. Но он уже очень устал. И был очень одинок. Он лишь отодвинул стол. И вгляделся в ее рыжие волосы, в свете тусклого вечернего света, который создавала вокруг себя единственная лампочка. Вторая давно перегорела — в этой квартире явно не хватало мужских рук, и Винсент наверняка был в этом повинен.

А Анджела теперь была совсем не похожа на официантку из бара, с колючим взглядом и руками на боках. Этими же самыми руками, но ставшими неожиданно мягкими, она коснулась моего лица. Осторожно, как будто проверяла, настоящий ли я, провела пальцами по скуле, по старому шраму над бровью, памятью о драке, которую я не помнил.

— Больно было?

— Нисколько.

Лампочка на кухне мигнула и погасла окончательно. Очень вовремя.

В темноте Бруклин за окном казался еще тише. Где-то далеко пел одинокий саксофон. Немного фальшиво и гнусавым голосом чернокожего исполнителя. Но слова нам больше были не нужны.

Я наклонился. Она не отступила.

Поцелуй получился неловким, с моей стороны. Я целовал чужими губами женщину, которая ждала другого человека, и это несоответствие я чувствовал физически, как будто носил одежду не своего размера.

А она закрыла глаза. И я тоже закрыл. И через секунду мне стало плевать на размер. А в звуках из окна послышалось что-то родное, петербургское.

Затем ее руки оказались у меня на плечах, и требовательно меня раздели. Я сделал то же самое. Халат в цветочек остался на спинке стула. А психолог во мне, стараясь не растерять остатки профессионализма, разглядывал то, что было под халатом. В полосе лунного света, которая на этот раз очень удачно легла между нами.

Потом она взяла меня за руку и отвела в комнату. Томный вечер продолжился чудесной ночью.

Можно ли сказать, что я был счастлив?

Да я даже не анализировал. В кои-то веки я выключил психолога и просто смотрел на нее, а потом в потолок. Без усилия. Без необходимости как-то ко всему этому относиться и что-то решать.

Чудесное чувство.

Анджела что-то пробормотала сквозь сон. Впервые отвернулась от меня к стенке. И я, забыв убрать руку с ее груди, тоже вскоре уснул.

Утро пришло без предупреждения.

Сначала я почуял аромат кофе. Потом услышал звук, от которого поначалу едва не подпрыгнул на месте. Выстрел? Удар битой о чью-то голову?

Но нет. Это было всего лишь шипение сковородки, позвякивание посуды, чьи-то размеренные шаги по деревянному полу. И в этой какофонии звуков было что-то очень притягательное. Ведь в последнее время я ночевал в квартире Винсента, тесной, пропахшей старыми носками и чужой биографией. Там по утрам пахло не кофе. Там вообще ничем хорошим не пахло.