Мы с Василисой вышли из машины. Воздух ударил в лицо резким контрастом, он заметно отличался от сочинского, был свежий и бодрящий. Мороз приятно щекотал лицо тысячами мелких холодных иголочек.

— … Вы просто не хотите проанализировать очевидное! — донёсся до нас голос Платона Аркадьевича. Он звучал тонко и возбуждённо, разрезая спокойствие посёлка лекторским профессорским тоном.

Профессор был в одном лице: нашей наукой, библиотекарем и искателем запретных тайн, как реинкарнация агента Малдера, но без значка агента ФБР.

— Вы смотрите, но не видите! Колдухин — это не просто дыра на карте, это скорее пуп земли! Здесь сходятся лей-линии! Здесь каждый камень кричит о великой магической тайне времён сарматов!

Ядвига достала портсигар, с щелчком открыла его и закурила, выпуская дым ноздрями, словно маленький, но очень ядовитый дракон.

— Мужчина, — сказала она скрипучим, как несмазанная петля, голосом. — Вы бы шарфик поправили. И продолжили свою историю. Мне оооочень интересно.

— Вот! Сразу видна интеллигентная женщина. Не то что эти скептики вокруг! — подобрался Платон Аркадьевич, не чувствуя тонкой иронии Ведьмы. — Я всё вижу по глазам! Вы тоже что-то чувствуете! Вы, — он ткнул пальцем в дядю Мишу, — Вы выглядите так, словно только что вылезли из-под коряги! Это неспроста! Это признаки атавистической памяти предков!

Дядя Миша тяжело вздохнул. В этом вздохе слышался шум вековых сосен, которые скрипят на ветру. По его лицу было видно, что находиться он тут не хочет, а как смыться — не знает.

— Нормально я выгляжу. И нет у меня никакой атеистической памяти.

— Атавистической! — поправил его профессор.

— И её нет. У меня только пенсия и работа двадцать четыре на семь. Вместо памяти — телеграмм-канал.

— Это вредно — в Вашем возрасте читать соцсети. От этого Альцгеймер развивается! — напирал на него профессор. — Пойдёмте за мной, в ногах правды нет!

На наших глазах профессор увлёк за собой в недра библиотеки тех, кого со стороны можно принять за его ровесников — Ядвигу Дорофеевну и Михаила Анатольевича, Ведьму и Лешего.

Этот нехитрый манёвр лишает возможности смотреть со стороны на это общение, не вмешиваться, и ждать, чем всё закончится. Но нам такой вариант не подходил.

Чертыхаясь, я двинулся следом, то же самое сделали Руслан и Василиса.

Библиотека. Я тут бывал. Не сказать, чтобы легально, но доводилось.

Профессор произвёл некоторую перестановку. Теперь основной зал библиотеки оборудован в миниатюрное подобие лекционного, который, впрочем, можно использовать и в качестве читального. Сейчас посреди помещения царствует кафедра (откуда только взялась), за которой стоял, весь из себя одухотворённый, Платон Аркадьевич.