Василиса, быстро попрощалась с очумевшей директрисой и побежала к нам.

Мы сели в машину.

— Ну что там с конюшней? — спросил я Василису.

— АНО «Кубанский центр коневодства», — доложила она, непроизвольно потряхивая головой, так как будто пыталась вытряхнуть из ушей звон после ведьмовского свиста. — Если в двух словах, то Панкрат, оказывается, завещание оставил, нотариально заверенное им ещё десять лет назад. Землю, строения и самих коней — всё отписал некоммерческой организации. Тётка эта — директор. Говорит, будут развивать иппотерапию и возрождать традиции конного спорта.

Я уважительно кивнул, заводя машину, пока Леший помогал взобраться в салон Ядвиге.

— Молодец Панкрат. Никто не хочет думать о смерти, но приготовиться к ней стоит.

— А ты когда-нибудь составлял завещание? — спросила Василиса.

— Последние лет двести сразу так делаю, как только полтинник стукнет, — без раздумий ответил я.

— Так что, сама по себе эта конюшня нашей гостье не понравилась? — сменила тему Василиса.

— Нет, — я покосился в салон. Пассажиры мои расселись, можно трогаться. — Зато у нас теперь есть какой-то там вектор поиска. Только не спрашивай меня, что сие означает, я и сам не знаю.

— Давай, двигай, краевед-экскурсовод, — ехидно отреагировала Ведьма, снова превращаясь в ворчливую старушку. — Погнали, пока солнце совсем не сéло.

Я вздохнул, включил передачу и вывернул руль. УАЗик послушно сполз с грунтовки в снег. По счастью, снега в наших краях выпадает немного, а машина, как ни крути — внедорожник.

С другой стороны, подумал я, плавно разгоняя «Буханку», это не скучно. Кто-то пятничным вечером идёт в бар, а я катаю Ведьму по полям, искать новый дом для нечистой силы.

— Эй, шеф, включи музыку, что ли, — проворчала с заднего сиденья Ядвига.

Осенью я установил неплохую акустику, а вот флешки у меня не было, так что из колонок, хрипя и потрескивая, полилась музыка радиостанции «Наше радио».

Мы успели прослушать одну песню и один рекламный блок (мне показалось, что рекламы больше, чем музыки), когда путь нам преградил забор.

Мы всё ещё были в полях, причём далеко от населённых пунктов, а забор представлял собой кривой ряд асбестовых труб в качестве опор и натянутой между ними колючей проволоки.

Я заглушил машину и мы все вышли в поле, чтобы получше рассмотреть возникшее перед нами препятствие.

Забор был старым, многие трубы от времени накренились, иные и вовсе упали, а проволока подёрнулась ржавчиной.

По ту сторону забора переплелись заросли низкорослого кустарника и деревьев, которые сейчас, зимой, казались чёрными и даже немного жутковатыми.