Василиса фыркнула.

— Вот ты шутить, а повсеместно вводят идентификацию по биометрике. Можно сказать, что кот Матроскин зрел в будущее. Скоро документы вообще будут не нужны. Отпечатки пальцев, лицо, сетчатка глаза. Всё.

— Ну, да, — согласился я. — Но что-то мне подсказывает, что если люди научились подделывать документы, то они научатся подделывать и это. Голос уже подделывают так, что не отличишь. Причём, заметь, люди это делают без всякой магии.

Она безрадостно улыбнулась:

— Это правда. Ну ладно, пойду я, а ты иди на разведку к бабке Агафье, проверь, что там за зверь в человечьем обличии, псих, модник или, может быть, новый двоедушник, собрат твоему Руслану, — сказала она.

Она махнула рукой и пошла к опорнику. Я смотрел ей вслед несколько секунд.

Сад, лес, барсуковая биометрия. Странный мир, к которому надо всё время адаптироваться.

* * *

Бабка Агафья жила на окраине посёлка и считалась местной.

Дядя Толя когда-то рассказывал мне, за рюмкой коньяка, которую я ему наливал, если он приходил ко мне в гости, про Агафью.

Надо сказать, что с момента начала его творческой карьеры он заходил всё реже.

Так вот, он говорил, что Агафья вовсе не местная, хотя со своими странностями вписалась в Колдухин очень быстро.

Есть такие люди, приехали и через пару недель их все воспринимают, как неотъемлемую часть общины, пейзажа и местной истории. А кто-то живёт в этом месте уже два десятилетия и до сих пор считается «понаехавшим». Черта оседлости — штука тонкая.

Так вот, Агафья, по словам дядя Толи, приехала в посёлок в конце девяностых откуда-то из Североморска, где работала в ведомственном госпитале для подводников. Какая-то тёмная история у неё произошла — то ли с начальством поцапалась, то ли вылечила не того, кого надо. Однако свою медицинскую карьеру она свернула резко и с хрустом, как газету, и выбросила в мусорное ведро. Про своё прошлое Агафья не рассказывала, несла его тайны как крест.

— Она не из наших, — говорил дядя Толя, задумчиво прищуриваясь. — Однако и чужой её никто не назовёт. Как объяснить… она вроде бы сама по себе, живёт отдельно от всех, но народ почему-то чувствует родство с ней. Непростая личность, конечно, и многих пугает, да и характер у неё жёсткий, непростой. Но искренняя и людям помогает.

Тут он был прав. Бабка Агафья меньше всего походила на добренькую деревенскую бабушку с пирожками и кабачками. Она была сухая, как палка, выброшенная на берег своего Баренцева моря после сезона штормов. Ничего деревенского во внешности. Аристократический вид, седое каре, стриженное с хирургической точностью. Тёмно-карие глаза, которые смотрели сквозь тебя, как будто ты был прозрачен. И одна глубокая горизонтальная морщина на лбу — ни тени улыбки, ни намёка на тепло.