И при этом все её знали, побаивались и уважали.

Я тоже с ней общался и чувствовал в ней что-то вроде природного магического дара, некую внутреннюю силу.

Бабка Агафья была далека от магии в том смысле, в каком я её понимал. Агафья не верила в большинство экстрасенсов и ведьм. Считала их мошенниками и плутами, и в этом она была не так уж неправа. Она верила в медицину, которую дополняла народными средствами, травничеством и гипнозом. И лишь отчасти допускала, что существует биоэнергетика — как неизученная часть физики.

Свои мысли она держала при себе, как драгоценности в сейфе, и догадаться до того, что в её голове, можно только косвенно.

В последнее время вокруг неё регулярно вертелся Платон Аркадьевич, профессор-библиотекарь, которого я вытащил из развалин секты «Новая Эпоха Космоса».

Старый учёный на серьёзных щах подозревал, что Агафья — настоящая колдунья, а её знахарство только прикрытие, ширма.

Он ходил за ней неотступно, изобретая разнообразные предлоги, занося какие-то записи в потрёпанный блокнот. Порой мне казалось, будто он трудится над научным трактатом о ней, либо тщетно стремится постичь её загадку.

Только одно я знал наверняка — бабка Агафья была настоящим психологом. Без магических навыков она видела людей насквозь, давала советы или говорила неприятные вещи, но всегда попадала в цель.

При этом место, где жила Агафья, было ещё более странным, чем она сама.

Маяк.

Настоящий маяк, не стилизованный под что-то милое и декоративное, а натуральный советский маяк, построенный по типовому проекту. Небольшой, но настоящий. Маяк был штукой неестественной для Колдухинских полей.

Он стоял даже не на берегу озера Камколь — хотя озеро было видно сверху, если подняться на смотровую площадку. Просто высился посреди полей, белый и одинокий, как памятник сюрреализму.

По словам дяди Толи, маяк построил в глубоко советские годы какой-то местный чудик. Неизвестно, чем он руководствовался, но умер ещё в восьмидесятые, и после его смерти маяк стоял необитаемым, желающих жить в таком странном месте не нашлось.

А вот когда Агафья появилась здесь и увидела его, то купила, даже не заходя внутрь. Маяк был необычным, она тоже, так что глупым это никому не показалось.

Я постучал в дверь. Она открылась почти сразу, как будто Агафья ждала меня.

— Вадим, — сказала она. Ни «здравствуйте», ни «добрый день». — С чем пришёл?

— Квитанция за газ, — сказал я, протягивая конверт.

Она взяла его, не глядя, и кивнула в глубину своего дома-маяка:

— Заходи.

Я вошёл.

Маяк в качестве дома — странное сооружение. Несколько комнат вокруг сужающейся кверху башни. Узкая винтовая лестница вела к смотровой площадке. Внизу — небольшая гостиная, кухня и спальня. Всё было чисто и аккуратно, как в госпитале. Ощущение усиливало то, что внутри пахло не только травами, но и хлоркой.