Я сам встал к главному вентилю. Он был горячим даже через тряпку.

Я начал медленно откручивать его.

Пар, сжатый и злой, ударил в цилиндры.

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!

Ритм участился.

Баржа вздрогнула, словно её хлестнули кнутом. Вибрация усилилась многократно. Доски палубы затряслись так, что мелкие предметы поползли по настилу.

Стук в левом цилиндре превратился в пулеметную очередь — ТУК-ТУК-ТУК-ТУК!

Каждый удар отдавался в зубах.

— Держит! — заорал Кузьма, глядя на вал с суеверным ужасом. — Пока держит!

Мы набирали скорость.

Я поднялся на палубу.

Вода за бортом побежала быстрее. Бурун перед тупым носом баржи вырос, пена летела на палубу, обдавая нас холодными брызгами.

— Идем! — крикнул Никифор. — Узлов пять даем, не меньше! Для этой посудины — это галоп!

Я схватил трубу и посмотрел на берег.

Наемники заметили перемену.

Они бежали по просеке, мелькая среди деревьев. Увидев, что баржа ускоряется, что дым из трубы повалил черным вулканическим столбом, они поняли наш план.

Они тоже прибавили ходу.

Теперь они не трусили. Они бежали во весь опор, не жалея сил.

Это была гонка.

Смертельная гонка.

Справа — лес, корни, овраги, бурелом. Слева — вода, встречное течение, перегруз, поломанная механика.

Человек налегке быстрее баржи. Но человек устает. У него сбивается дыхание, у него забиваются мышцы. А машина — нет. Машина не знает усталости. Она знает только предел прочности материалов.

Пока есть уголь и вода — она будет переть. Пока не взорвется.

Прошло полчаса.

Эти полчаса показались мне вечностью.

Я метался между рубкой и трюмом, как маятник.

В трюме было страшно. Стрелка манометра переползла за отметку 4.5. Это было за пределом всех расчетов.

Трубы паропроводов начали вибрировать с такой амплитудой, что казалось — сейчас сорвутся с креплений. Из фланцев бил пар тонкими, свистящими струями. В трюме стоял туман.

— Греется!!! — орал Кузьма, поливая вал водой из ведра. Вода шипела и испарялась мгновенно, не успевая стечь. — Подшипник красный! Бронза течет!

— Терпи! Еще немного! Масла больше! Сало кидай прямо на вал!

На палубе было не лучше.

Берег приближался. Река сужалась. Мы входили в преддверие «Змеиного переката».

Течение здесь усилилось. Вода стала темной, быстрой, покрытой злыми воронками водоворотов. Баржа рыскала, руль с трудом удерживал её на курсе. Анфим и Игнат висели на румпеле, матерясь и напрягая жилы.

— Вон они! — крикнул Левка.

Я посмотрел в трубу.

Наемники.

Они отстали, но ненамного. Они завязли в овраге, который прорезал берег перед скалами. Мы выиграли у них минут десять, не больше.

Но эти десять минут были решающими.