Сплошная выгода. В сущности, единственный вариант, при котором Вяземский окажется в неудобном положении — если каким-то чудом уцелеем мы оба. Но с учетом выбранного оружия, физической силы и настроя Грозина вероятность такого исхода… скажем так, невелика. Дед Федор все-таки не ошибся: мир титулованных аристократов явно не обрадовался появлению талантливого выскочки и уже примеривался, как именно меня следует сожрать.

Подавится.

— Приехали. — Петропавловский свернул на обочину и остановился. — Удачи тебе, что ли.

— Удачи, — эхом повторил Фурсов.

— Только на нее теперь и надежда, — вздохнул дед Федор. — Говорил я, не надо с Грозиным шутки шутить, а ты… Да чего уж теперь.

— С богом. — Кудеяров хлопнул меня по плечу. — И чтобы живой вернулся! Давай, Владимир, задай жару его благородию.

Я кивнул и молча выбрался из машины. Не то, чтобы мои спутники прямо уж нагнетали уныние, но некоторые их слова годились скорее для проводов в последний путь, чем для напутствия. Так что я на мгновение даже ощутил что-то похожее на облегчение, оставшись наедине с собой.

Впрочем, ненадолго — пешком мне предстояло пройти не больше сотни метров. Прямо к берегу, туда, где уже ожидали Грозин, секунданты и доктор: я разглядел на фоне искрящегося залива четыре фигуры и пару автомобилей чуть в стороне. И все: прочих сопровождающих следовало оставить у дороги или даже дальше, чтобы никто из непосредственных участников дуэльной процедуры не заподозрил меня в какой-нибудь хитрости и не посчитал себя оскорбленным.

Со стороны дороги песок немного мешал идти, норовя забраться в ботинки, но в целом место для дуэли выглядело удачным. Наверняка его выбирал сам Грозин — его благородию уже не раз приходилось выяснять отношения с недругами подобным образом. Возможно, прямо здесь: на берегу Финского залива, примерно в полусотнях километров от Петербурга за городком, который примерно через полвека переименуют в Зеленогорск. Тихо, просторно и достаточно далеко от человеческих глаз и уж тем более от полиции.

В самый раз чтобы отправить кого-нибудь на тот свет.

— Доброго утра. И прошу меня извинить, милостивые судари. — Я склонил голову, приветствуя остальных. — Надеюсь, я не слишком опечалил вас опозданием. Увы, места не близкие, и дорога заняла чуть дольше, чем я думал.

Грозин ни удостоил меня ответом, только посмотрел исподлобья. Тяжеловесно, мрачно и недобро — наверное, это должно было меня напугать. Вяземский коротко кивнул, но подходить не спешил: видимо, даже проявления самой обычной любезности были не в интересах его сиятельство.