— Я с самого утра вас жду, Антон Сергеевич. Папенька совсем плох стал — мы уже не знаем, что делать… На вас одна надежда!

Вяземская схватила Дельвига под руку и как будто даже прибавила шагу, утаскивая его преподобие сначала к двери, а потом дальше, вверх по лестнице. Мне оставалось только идти следом, оглядываясь по сторонам… впрочем, на полноценное изучение интерьеров особняка времени оказалось маловато.

Хотя и нескольких мгновений пути до второго этажа хватило понять, что мы приехали в гости к наследнице княжеской фамилии: мрамора и позолоты было не столько, чтобы внутреннее убранство дома скатывалось в безвкусицу и избыточный столичный лоск, но все же достаточно… Не для родового гнезда, конечно же — наверняка у Вяземских имелась полноценная загородная усадьба, а то и еще пара-тройка резиденций прямо в Петербурге — побольше и побогаче.

Но этот особняк, похоже, принадлежал лично ее сиятельству княжне.

— Сегодня почти не спал… и я тоже, — продолжала вполголоса рассказывать Вяземская, шагая по коридору. — Талант исцеления у нас в крови, но с таким не справился ни отец, ни Дмитрий Петрович, ни…

— Ваш брат? — уточнил Дельвиг. — Старший из троих?

— Да! — Вяземская тихонько шмыгнула шмыгнула носом. — Отец и сам еще в силе… был — а сейчас уже и не говорит почти. Я одна с ним сижу, а другие и не верят, что встанет. Надежда Петровна говорит — время ему пришло.

— Не имею ни малейшего намерения огорчить ваше сиятельство, — Дельвиг чуть замедлил шаг, — но родовой Талант обычно сильнее всего развит у старшего сына. И если уж сам Дмитрий Петрович…

— Но вы же обещали помочь! — Вяземская едва не сорвалась на крик. — Сказали, что уже видели подобное и знаете, как с этим справиться!

— Увы, этого порой недостаточно. И все же я… то есть, мы, — Дельвиг вывернул шею и взглянул на меня, — сделаем все, что в наших силах.

— Да, конечно же… простите, Антон Сергеевич. — Вяземская подобралась и продолжила уже тише: — Прошу вас, судари, проходите. Только постарайтесь не шуметь — у отца безумно болит голова.

Дверь справа приоткрылась, мы прошли в комнату — и будто оказались в чулане. После коридора темнота показалась почти осязаемой. Черной и такой густой, что я едва заметил щель между штор — единственный источник, который давал хоть какие-то крохи света. Впрочем, в отличие от остальных, мне хватало и его, и когда глаза привыкли и «перекинулись» в звериные, я разглядел сначала потолок со стенами, а потом и контуры мебели — пару стульев, круглый столик, здоровенный шкаф слева от окна, тумбочку…

И кровать — широкую, явно рассчитанную на двоих. Впрочем, наверняка других в особняке Вяземской не было и вовсе — разве что для прислуги. А отец, похоже, занял одну из гостевых комнат. Просторную, но без особого убранства. В самый раз для тех, кто по каким-то причинам останавливается у княжны на несколько дней — и, конечно же, волен пользоваться всеми благами особняка и распоряжаться местными горничными, лакеями…