Надо же — уже и подружиться успели?

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! — Петропавловский жестом указал на заднее сиденье. — Милости прошу в карету. Время не ждет — силы зла уже на подходе.

— Хорош болтать! — Дед Федор со скрипом плюхнулся в пассажирское кресло. — Поехали давай, и побыстрее.

— Побыстрее? — усмехнулся Петропавловский. — Ну смотри, борода — потом не жалуйся.

Точно подружились — фамильярного обращения и сомнительных шуток таежный великан не прощал никому, делая исключение разве что для меня… Ну, теперь еще, похоже, и для Петропавловского. Впрочем, тот явно сообразил, что сболтнул лишнего, поэтому поспешил заняться делом: запустил двигатель, схватился за руль и рванул с места на все лошадиные силы — так, что меня швырнуло на спинку сиденья.

Дед Федор с кряканьем выдохнул и тут же схватился за кресло могучими ручищами. Видимо, до сих пор боялся ездить на авто, хоть и сам понемногу осваивал нехитрое ремесло шофера. А уж лихая манера езды и вовсе вгоняла беднягу сибиряка чуть ли не в священный ужас.

И не его одного. Пока мы ехали до Казанского собора, я успел раза три или четыре попрощаться если не с жизнью, то с десятком костей уж точно. Водить Петропавловский не умел совершенно: то и дело ошибался с передачами, раскручивал двигатель чуть ли не до предела, отчаянно газовал и дергал рулем, будто на каждом маневре собирался пустить машину в занос. Но все-таки каждый раз успевал каким-то чудом уйти от столкновения, компенсируя недостаток мастерства реакцией, темпераментом и рвением.

Слабоумие и отвага — впрочем, как и всегда.

Когда мы помчались по Невскому, я не то, чтобы выдохнул, но хотя бы смог убедить себя, что если уж мы до сих пор почему-то не припарковались в какой-нибудь грузовик, то, пожалуй, доедем и дальше. До самой конторы на кривой улочке за Знаменской площадью.

— Чего там хоть такое, дед Федор? — поинтересовался я, перекрикивая рев мотора. — Кто к Соломону Рувимовичу пожаловал? Уже не сам ли?..

— Много чести. Да и не барское это дело — конторы громить. Своими руками Грозин в такие дела не сунется. Отправил каторжан… ну, ли кого из своих — у него мужики обученные, из отставных солдат да городовых. — Дед Федор кое-как развернулся на переднем сиденье. — Соломон Рувимович звонил, говорит — приехали на двух машинах, стоят на улице, но внутрь покуда не лезут. Может, ждут чего, или… Да что ж ты делаешь, дурень? Улицу пропустишь!

От внезапно крика у меня заложило в ушах, а Петропавловский подпрыгнул — и тут же вдавил тормоз. Машина дернулась, чихнула едва не заглохшим двигателем и вылетела на встречную полосу, лишь чудом не зацепив крылом грузовик. В поворот мы влетали в лучших традициях голливудских боевиков: впритирку к тротуару, боком, под задорный аккомпанемент из ругани, визга покрышек и сердитого рева автомобильных клаксонов.