— За мной, судари… Нет, не сюда — дальше на кухню! — Вяземская щелкнула выключателем. — Кладите прямо на стол.

Я только сейчас заметил, что ее сиятельство выбежала нам навстречу в неглиже: босиком и чуть ли не голой. Наспех затянутый поясом шелковый халатик едва прикрывал бедра, на лице не осталось и следа косметики, глаза до сих пор слегка щурились от света.

Видимо, уже успела отойти ко сну — и все-таки поднялась на шум.

Но меня сейчас уж точно не интересовало ни разглядывание прелестей юной княжны, ни тем более соблюдение каких-то там правил этикета. Да и саму Вяземскую, похоже, все это волновало не больше моего. И даже если вниз по лестнице на первый этаж шлепала босыми ногами разъяренная малолетняя аристократка, то теперь рядом со мной оказалась женщина-врач. Собранная, уверенная в своих силах и даже почти спокойная. Ее сиятельство перевоплотилась моментально.

И я даже успел поймать себя на мысли, что такой она мне нравится куда больше.

— Давайте сюда. Нет, не трогайте скатерть — оставьте! Константин, принесите воды, полотенце и мои инструменты — быстро! Остальные — выйдите вон… Кроме вас! — Вяземская поймала меня за руку. — Понадобится помощь!

Меня тут же назначили в ассистенты — и, пожалуй, не зря: вряд ли хоть кто-то в доме обладал серьезными познаниями в экстремальной хирургии, а я хотя бы не упаду в обморок при виде крови — уж в этом ее сиятельство могла не сомневаться. В конце концов, у нас за плечами уже была одна совместная… скажем так, операция — и тогда все прошло успешно.

Впрочем, на этот раз мне досталась уж точно не ведущая роль. Вяземская управляла всеми вокруг, как заправский дирижер оркестром, и даже мне вдруг отчаянно захотелось ей подчиняться. Константин — тот самый вредный старикашка-дворецкий — с невиданной для своего возраста прытью притащил откуда-то небольшой саквояж из коричневой кожи и целую стопку белоснежных полотенец. Петропавловский громыхнул об стол полным тазом воды и хотел было спросить что-то, но ее сиятельство зыркнула так, что он тут же ретировался за дверь вместе с оставшейся прислугой — двумя горничными и какой-то сухонькой старушенцией.

— Переверните на бок! — скомандовала Вяземская. — Рана глубокая.

Я так и не понял, спрашивает она, или наоборот, ставит меня в известность. Скорее второе: крови на одежде было немного, но все же достаточно, чтобы без особого труда отыскать место, где лезвие заточки вошло в тело. Я еще не успел стащить с плеч Фурсова куртку, а Вяземская уже возилась с остальной одеждой: лихо перерезала скальпелем ремень на брюках и теперь вовсю орудовала ножницами, вспарывая ткань рубашки — видимо, чтобы не тратить на раздевание ни секунды драгоценного времени.