Наоборот — вцепилась еще сильнее. Фурсов не шевелился и дышал так тихо, что я даже успел подумать, что несу на руках уже мертвое тело. Но отступать было поздно — так что я изо всех сил принялся стучать ботинком в дверь. И, пожалуй, вовсе снес бы ее с петель, не отыщи Петропавловский едва заметную в темноте кнопку. Впрочем, новомодный электрический звонок нам, можно сказать, не пригодился — шума я и без него наделал столько, что проснулись не только обитатели особняка на Каменноостровском, а заодно и вся округа.

— Что такое, судари? — Дверь слегка приоткрылась. — Вы знаете, который час?

Мужской голос звучал встревоженно. Впрочем, без особого страха: невысокий худощавый старик — видимо, дворецкий или консьерж — прихватил с собой старинный револьвер с длинным стволом и чувствовал себя вполне уверенно. Наверняка ему уже не раз приходилось выпроваживать незваных гостей.

— Нам нужна помощь! — Я поудобнее перехватил бесчувственное тело Фурсова. — Позовите Катерину Петровну, любезный!

— Ее сиятельство не принимает на дому, милостивые судари. Если вам угодно — отправляйтесь в больницу.

Почтенный старец брезгливо поморщился — видимо, принял нас то ли за уголовников, то ли за каких-то подгулявших пижонов, которым взбрело в голову без особой надобности потревожить Владеющего целителя.

— Меня зовут Владимир Волков! — снова заговорил я. — Мы с ее сиятельством знакомы и…

— Мне очень жаль. Доброй ночи, судари.

Дворецкий попытался было закрыть дверь, но Петропавловский ловко просунул в щель ботинок.

— Послушай, старый ты хрыч! — проворчал он. — Тут человек ранен!

Дед оказался не из робких: не стал даже пытаться удерживать нас силой — наоборот, отступил на шаг и, щелкнув курком, навел дуло револьвера мне в лоб и тихо предупредил:

— Назад, судари! Если вы шагнете за порог — я буду вынужден стрелять.

— А ну зови княжну! Или я тебе зубы в глотку забью!!!

Не знаю, что оказалось более действенным — то ли рев, вырвавшийся из моей груди вместо человеческой речи, то ли перекошенная от ярости желтоглазая звериная морда, которую старик дворецкий увидел перед собой — гонору у него явно поубавилось, а старинный револьвер наверняка показался не таким уж и убедительным аргументом. И я уже всерьез примеривался воспользоваться замешательством и войти силой, когда в полумраке за дверью мелькнуло знакомое лицо.

— Что здесь происходит⁈

— Доброй ночи, ваше сиятельство! Это я, Волков! — выпалил я. — Мой друг умирает!

Несколько мгновений мы с Вяземской смотрели друг на друга. И я скорее почувствовал, чем смог разглядеть на ее лице эмоции — удивление, смятение, испуг… пожалуй, даже страх. Не знаю, о чем именно она успела подумать, но вопросов не задавала: молча кивнула, шепнула что-то дворецкому, поманила нас с Петропавловским внутрь, развернулась и зашагала, показывая дорогу.