Увы, в этой драке я был лишь зрителем.

А Вяземская продолжала работать. Я едва мог представить себе способ убрать из тела грязную кровь, которая уже излилась куда-то во внутреннюю полость, и при этом не тронуть здоровую… Наверное, как-то заделала вену. Или просто временно перекрыла — без зажимов, без скальпелей — даже не видя, что делает! Я в очередной раз убедился, почему народная молва возносила княжну чуть ли не до святой — и дело уж точно было не только в учтивых манерах или симпатичной мордашке.

Она не просто выполняла долг или клятву врача, не просто трудилась наравне с простыми смертными и даже не просто исцеляла, используя доставшийся от предков дар, а дралась со смертью на равных. Бешено, самозабвенно, не жалея себя ни капли — и за это я уже был готов простить ей не только сложный характер и аристократический гонор, но и вообще все на свете. Как и тогда в больнице, Вяземская преображалась и буквально светилась изнутри едва контролируемой мощью Таланта. Темные волосы растрепались, глаза сверкали так, что было больно смотреть, а лицо будто принадлежало не человеку, а кому-то другому. Рядом со мной появилось существо иного, высшего порядке, чьи возможности многократно превышали мои собственные.

Но все-таки и у них был свой предел, и Вяземская подобралась к нему вплотную. Не знаю, приходилось ли ей раньше пользоваться Талантом вот так — без чужой помощи и даже без инструментов, на пределе сил, отдавая все и даже чуть больше. Родовые способности трудились на полную катушку, энергия хлестала через край, однако тело уже начинало уставать: щеки и кончик носа не просто побледнели, а стали белыми, как мел. Тонкие пальцы едва заметно подрагивали, а ногти понемногу наливались нездоровой синевой.

Я успел заметить, как Вяземская украдкой вытерла лицо, и на рукаве халата остались алые капли. Кровь — не Фурсова, а ее собственная.

— Ваше сиятельство, — негромко позвал я. — Нужно отдохнуть. Хотя бы немного, и потом…

— Помолчите! — огрызнулась Вяземская. — Неужели не видите — он умирает!

Я, конечно же, не видел — для меня Фурсов выглядел не лучше, чем четверть часа назад, но уж точно и не хуже. Во, всяком случае, он пока еще дышал. И даже если мы с Петропавловским не успели… что ж, я никак не мог требовать у Вяземской жертвовать собственным здоровьем, Талантом и еще неизвестно чем.

А она все равно не прекращала. Сама уже еле держалась на ногах, хмурилась, шумно дышала через нос, закусила губу разве что не до крови — но вцепилась в Фурсова так крепко, что даже самой смерти приходилось уступать… пока что. Не знаю, как часто в Покровской больнице случались неудачи — сейчас мне казалось, что Вяземская вообще не знает, что такое сдаваться.