Упрямство и самоуверенность. Я и сам не полностью изжил в себе эти качества и тем более умел ценить в других, но уж точно не собирался смотреть, как девчонка отдает последнее.

— Хватит. — Я осторожно тронул ее за плечо. — Вы убьете себе.

— Нет! — Вяземская тряхнула головой. — Я смогу… Еще немного!

Фурсов едва слышно застонал и пошевелился. Чуть повернулся на боку, и я увидел, как кровь перестала течь. Не понемногу, а разом, будто кто-то заткнул рану пальцем. Треугольное отверстие на спине, конечно же, еще не успело затянуться полностью, не теперь выглядело так, будто рану нанесли день или два назад: краснота почти исчезла, и даже припухлость спала.

— Вот, — прошептала Вяземская слабеющим голосом, — теперь, кажется, все…

Я едва успел подхватить ее у самого пола. Видимо, последние пару минут она держалась на чистом упрямстве, и теперь, когда самое страшное осталось позади — наконец, позволила себе отключиться. Поднимая обмякшее тело на руки, я заметил, что на этот раз оно почему-то кажется заметно легче, чем в день нашей первой встречи. То ли с тех у меня заметно прибавилось мускулов, то ли спасение чужой жизни высосало из Вяземской не только силы, но и что-то вполне осязаемое. Даже лицо выглядело так, будто она не спала несколько суток… и не ела неделю-другую. И то ли я не замечал раньше, то ли просто так упал свет — в растрепанной темной шевелюре поблескивало серебро седины.

Вяземская тихо дышала — задремала или даже уснула, но упрямая складка между бровей не спешила разглаживаться даже сейчас. Похоже, где-то там, внутри, отважная воительница все еще продолжала сражаться со смертью — и снова побеждала.

Но какой ценой?

Я деликатно подхватил ее сиятельство под бедра, плечом толкнул дверь, вышел в гостиную, и мне навстречу тут же бросились горничные, Петропавловский и бабуся в платке — то ли повариха, то ли ключница. Но старикашка-дворецкий опередил их всех — и виду у него при этом был весьма грозный.

— Ее сиятельство утомилась, — коротко пояснил я.

— А Фурсов? — Петропавловский схватил меня за плечо. — Живой⁈

— Живее всех живых. Приглядывый за ним, а я пока… — Я огляделся по сторонам. — Где здесь спальня? Думаю, ее сиятельству следует отдохнуть.

— Пожалуйте за мной, сударь.

Холодом в голосе дворецкого можно было заморозить Неву со всеми притоками и каналами — и все же он зашагал к лестнице, указывая мне дорогу. Видимо, уже успел сообразить, что горничным, бабусе и даже ему самому вряд ли хватит сил донести драгоценную княжну до опочивальни. Мы поднимались по ступенькам в гробовой тишине. Настолько зловещей, что я всерьез начал опасаться, что вредный старикашка в конце маршрута снова возьмется за револьвер — или огреет меня чем-нибудь по голове.